— Только ягоды, — хрипло сказал незнакомец. — Видно, что ешь только ягоды.
Антошка вдруг испугался своей смелости и одёрнул руку. Его обманывали! Здесь нельзя оставаться, ничего с мужчины он не стянет. Ничего не получит.
Он попятился назад.
— Постой, — сказал мужчина, сделал бросок, но поймать мальчика он не смог.
Антошка рванул вперёд.
— Стой! Подожди, я накормлю тебя, я помогу тебе, — кричал страшный мужчина, вскакивая на ноги.
Антошка не оглядывался. Нельзя было оглядываться, надо было нестись вперёд и смотреть, где спрятаться. Не убежать от такого, и ребёнок нырнул под кусты. Замер. И старался не дышать, потому что казалось страшила услышит стук маленького перепуганного сердца.
Его сложно найти, он умел так прятаться, что будто детским колдовством глаз отводил.
Незнакомец пробежал мимо, звал, кричал, а потом ушел.
Только когда давно не было слышно шагов и голоса, Антошка вылез из укрытия.
До ночи бродил по лесу. Вышел в посёлок и направился к мальчишкам. Не маленьким, а большим. Маленькие так и не вернулись.
Большие парни вроде не обижали его в прошлый раз, а сейчас будто не узнавали. Он к ним с доверием, они же его по волосам гладили, конфеты дали, с собой взяли.
Здесь темно было, а они тусовались не под фонарём. Богатые дома остались за спиной. Не богатые начинались впереди.
В животе гудело от ягод и немного кружилась голова от усталости, но Антошка шёл вперёд. К пацанам.
Тот самый, который кормил его конфетами, заметил.
— Что принёс? — спросил взрослый парень.
Антошка остановился. Показал свои синие от черники ладошки, но никто не увидел, что они испачканы ягодами, было темно.
Его схватили за волосы. Начали трясти.
— Ты что-то взял? Где ты шлялся? Ты украл? А раз не украл, будешь наказан!
Они били его.
— Да ничего у него нет. Вот ведь крысёнок! Я ему семечки отдал, надо было его куда-нибудь сунуть, чтобы он нам вытащил из дома.
Они били. Били больно. Они привыкли бить друг друга, а он же меньше. Рвали волосы. Кулаками прямо по лицу. Антошка скулил, плакал, кричал: ни словами, а только звуками. Пытался вырваться, но чем больше он вырывался, тем сильнее они срывали на нём злобу. Потом силы закончились, он почти ничего не видел, потому что болели глаза.
Кто-то свистнул, где-то лаяла собака, Антошка пополз в кусты.
Но в кустах было неуютно. Скоро пошёл дождь. И он пополз в сторону дома. Он старался не показываться людям на глаза, не попадать в свет фонарей. Думал только о том, что нужно лечь на подушку и обнять самолётик. И тогда будет все хорошо, всегда все было хорошо, когда он оказывался за шкафом.
Очень больно. Страшно. Он снял кроссовки. Так было легче. Без обуви было удобнее ползти.
Носков уже давно не было. Ногти иногда ломались.
Темно. В доме горели огни. Мальчик с трудом забрался на завалинку, посмотрел, что творилось внутри. Там опять чужие люди. И он не рискнул туда войти через дверь.
Антошка обошёл дом стороной. На его счастье – окно в комнату со шкафом было открыто. Он очень аккуратно забрался на подоконник.
Услышал стоны. И голоса: кто-то кого-то душил прямо на кровати, и кровать скрипела.
— Крыса! — Закричала какая-то женщина.
— Нет здесь крыс, — грубо ответил пьяный мужчина.
— Нет, крыса! Я видела. Она промелькнула.
Антошка уже спрятался за шкафом. Мужчина и женщина припадали к полу, чтобы заглянуть под шкаф. Они даже открыли створки шкафа, включили свет, но ничего не нашли.
Вытащили что-то из одежды, переговаривались.
Потом Антошка перестал слышать их голоса. Он был счастлив и улыбался, что лежит в своей постельке, хотя под ним неровная выбитая стена и время от времени палки впивались в спину. Но подушка была мягкая. И одеяло тёплым. В посиневших окровавленных пальцах он держал сломанный самолётик.
Было больно. Очень больно.
А потом было жарко.
Наконец-то он согрелся, у него горели щеки, горело лицо. Ему казалось, что это баня. Ему казалось, что он слышит шум воды. Описался.
Хотел пить сильно-сильно. В горле пересохло. Боль то возвращалась, то терялась. Ему виделся свет и бабушка…
В джинсы не влезала нога. Она очень сильно распухла и стала тяжёлой будто наполненная водой бутылка. Один глаз перестал полностью видеть, а другой ощущал свет.
Он куда-то улетал.
В начале плакал, потому что хотелось пить, и было больно, потом улыбался, потому что самолётик у него в руках и подушка вроде ещё пахла вкусно, но ему так казалось – она пахнет шоколадом и жареной курочкой. Он помнил этот запах жареной курочки.
Проваливался в яму, больше не ощущая твёрдости стены… Ничего не ощущая.