Он шелестел бумажкой, подносил ее к окну, чтобы прочитать, но за несколько дней носки в кармане строчки стерлись, и ничего нельзя было разобрать.
Коля Куклин рассмеялся:
— Это ты затем нас звал? — и встал с краешка верстака. — Трепло ты, Рыжий, вот что я тебе скажу. Некогда мне твои сказки слушать. Я пошел.
— Да ты, Кукла, погоди, погоди, — заторопился Виктор. — Я еще не все сказал. Ну, так вот, значит, должны мы, жиганы, первое дело в мастерские не ходить.
— А это — видел? — Куклин сунул к носу Виктора сложенный кукиш. — На работу не ходить? Так куда ж, по-твоему, тогда ходить? В изолятор садиться?
Черноглазый, шустрый Ленька насмешливо взглянул на Виктора и сказал скороговоркой:
— Пусть сам садится, а мне сегодня новый станок дали, я на нем сто десять дал.
Куклин застегнул телогрейку и поплотнее натянул шапку на уши.
— Мне до конца срока полгода осталось. Меня начальник в ФЗО устроит.
Виктор ехидно улыбнулся:
— А зачем ты тогда с ФЗО сбежал, если там так сладко? Что по карманам стал шарить, а не вкалывать?
— Ну и сбежал, — спокойно ответил Куклин. — Потому что такого же дурака, как ты, послушался. А больше не сбегу. Война скоро кончится, в ФЗО будут кормить от пуза, хлеба бери сколь хочешь, хоть килограмм.
— Значит, от голода сбежал? — все больше отклоняясь от первоначального плана беседы, спросил Виктор.
— От дурости своей сбежал. Чего пристаешь? — Куклин повернулся к двери.
— Ты куда?!
— На кудыкину гору. Отвяжись, зараза, пока я к начальнику не пошел.
— А-а, так ты еще и в стукачи записался? — подступил к нему Виктор. — А хочешь, я сейчас из тебя мокрое место сделаю?
— Но-но… — вмешался Генка. — Ты поосторожнее с мокрым местом, а то мы тебя сейчас свяжем да волоком в кабинет начальника доставим. Вон веревка на стене, а нас как-никак — четверо.
— Испугал… — откровенно насмешливо взглянул на Виктора Куклин. — Ну, из меня мокрое место сделаешь, а с остальными как? Нас в колонии сколько пацанов, а ты, такой паразит, один. Вот и пораскинь мозгами, кто кого.
Он повернулся и вышел из мастерской. Петька поднял голову и смотрел на Виктора с нескрываемым злорадством. Натянули-таки ему нос на все сто!
— Ну, Генка, потопали, — сказал Ленька. — Сегодня Толька по зоне дежурит. — Он высморкался, отряхнул с валенок приставшую стружку. — Пошли.
— Сдыхайте вы здесь со своим Толиком! — яростно крикнул Виктор. — Чтоб от вашего чертова подсолнуха ничего не осталось, гады, твари продажные! Сматывайтесь отсюда, пока я вам холки не намылил!
Ребята остановились.
— Ты вот что, Рыжий, — сказал Генка, — кончай свой базар. По-хорошему предупреждаем.
Через секунду дверь за ними закрылась. Петька тоже поднялся и нерешительно сказал:
— Психовый ты какой. Смотри, свихнешься, в психиатричку положат. Что тогда делать будешь?
— У-у-уйди… — заскрежетал зубами Виктор.
Петька мгновенно выскочил за дверь.
Луна опустилась ниже. Бледный луч ее прощально осветил стружки на полу, зажег синюю искорку в обломке стекла и задержался на медной монете, лежащей вверх «решкой».
Когда Виктор через полчаса вышел из столярки, луны уже не было видно, и вдоль расчищенной дорожки неслась суетливая поземка.
В тот же самый вечер к концу рабочего дня Марина пошла в раздевалку швейного цеха. Это были самые обыкновенные сени, на стенах которых были прибиты деревянные вешалки, а за деревянным барьером стояла длинная скамейка, возле которой помещалась бочка с водой, ящик с песком и огнетушителем. Место за барьером называлось, по старой памяти, курилкой. Сюда девчонки прибегали во время перерывов — поболтать, посмеяться, посплетничать.
Слабая лампочка в пятнадцать ватт — здесь их называли «четверть света» — скупо освещала середину помещения, в углах царил полумрак.
Марина потопала ногами, стряхивая снег с валенок, и, словно напуганная ее резкими движениями, лампочка замигала и погасла.
— Черт те что! — вполголоса пробормотала Марина. — Опять там что-то стряслось…
Она подумала о том, что в цехе сейчас остановились машины, — значит, будет простой, который неизвестно сколько времени продлится. Гул машин действительно замер, и в наступившей тишине Марина ясно услышала прерывистый вздох и всхлипывание.
— Кто здесь? — спросила она.
Лампочка слабо разгоралась, повиснув в темноте зловещей красной спиралью. Марина шагнула к барьеру и повторила свой вопрос.