Но нет! Все кончено. Он холоден как лед. Особенно это стало ощутимым последний месяц. А началось еще раньше, когда произошел разговор «тет-а-тет» о взаимоотношениях ее с воспитанницами. Римма Аркадьевна признала тогда — разве она могла не признать, если он так внимательно и так серьезно смотрел на нее! — что она действительно не всегда выдерживает «линию поведения». Она обещала учесть свои ошибки. Это делалось для того, чтобы «мягко и властно скрепить невидимые нити» между ним и собой. Что ей эти девчонки! Конечно, она не собирается нянчиться с ними и тем более «понимать» их, но, во всяком случае, можно быть к ним снисходительнее… И она стала снисходительнее — ради него. Но это не помогло. Заглянуть в «речной омут» его зеленых глаз ей не удалось. Между ними лежала бубновая дама — так говорили карты, и так подсказывало Римме Аркадьевне сердце. Ну что ж — война так война… Кажется, так говорят по-французски?.. Впрочем, неважно. Завтра она найдет причину поехать в Управление. Пожалуй, не стоит передавать написанное на клетчатой бумаге полковнику Тупинцеву. Ему можно будет написать другое. А самое важное надо направить дальше…
— А как вы считаете, Римма Аркадьевна?
Завпроизводством смотрела на Белоненко отсутствующими глазами.
— Мы обсуждаем вопрос пошива капюшонов для маскировочных халатов, — пояснил он, а Галина Светлова улыбнулась и шепнула что-то сидящей рядом Добрыниной. Эту улыбку и перешептывание Римма Аркадьевна не замедлила принять на свой счет.
— Вероятно, — высокомерно ответила она, — этот вопрос лучше всего сможет разрешить мастер конвейера Добрынина совместно с учетчицей Светловой. Они, кажется, как раз советуются по поводу этого…
— Я бы хотел знать ваше мнение, — настойчиво произнес Белоненко.
— Я вам сообщу свои соображения завтра, — после секундной заминки нашлась Римма Аркадьевна. — Только вряд ли мое мнение теперь представит для вас интерес. Андрей Михайлович уже сообщил мне о приезде нового вашего работника. — Она встала. — А пока, товарищ начальник, я прошу вашего разрешения уйти. Я себя очень плохо чувствую… — она приложила кончики пальцев к вискам.
— Пожалуйста, — вежливо согласился капитан.
— Вы действительно очень плохо выглядите, — произнесла Галя Левицкая, и Римма Аркадьевна почувствовала в ее глазах тень насмешливого сочувствия.
— Да и вы что-то изменились, Галя… — еле сдерживаясь, ответила она.
— Стареем, Римма Аркадьевна, стареем, — огорченно покачав головой, отозвалась Левицкая.
Это было уже слишком! Римма Аркадьевна резко повернулась и, даже не сказав «до свидания», стремительно вышла за дверь.
У нее дрожали руки и дергались губы. Она представляла, что говорят сейчас там, в кабинете Белоненко. Они смеются над тем, как она выскочила из комнаты, над тем, что ничего не понимает в этих капюшонах, над тем, что молодость ее уже прошла и это видят и замечают все. Над тем, наконец, что ее выжили, да, да, выжили из колонии!
Она уже подходила к круглой беседке, когда из темноты перед ней возникла смутная невысокая тень. Римма Аркадьевна отшатнулась.
— Кто это? — испуганно вскрикнула она.
— Тихо… — прошептала тень. — Вот, возьмите… — В руку растерявшейся женщины всунули свернутую в трубочку бумагу, и через секунду Римма Аркадьевна готова была поклясться, что ей все это почудилось. Но в руке была бумажная трубочка и под чьими-то шагами прошуршала мелкая галька на дорожке.
В своей комнате она прочитала и стихи о любви Галины Светловой, и письмо анонимного автора, в котором он подробно рассказывал о «безобразиях», творящихся в колонии. В том числе и о «связи с заключенной». В конце письма автор настаивал на том, чтобы гражданка начальница сообщила обо всем этом куда следует.
Римма Аркадьевна смотрела на аккуратные строчки письма, и в душе ее словно что-то оборвалось. Она никогда еще не была в роли доносчика и клеветника. Мелкие сплетни, мелкая зависть, стремление к «роскошной жизни», которую она могла получить только «через выгодную партию»… Но заведомо оклеветать человека… Ведь это же была клевета — теперь она призналась себе в этом. Никаких доказательств «связи» капитана Белоненко с Вороновой у нее не было. Ну, а если там и в самом деле любовь? То что она может сделать? Сказать ему: не люби?
Римма Аркадьевна тяжело опустила голову на руки и закрыла глаза.
Может быть, и нет там никакой любви?.. Может быть, просто они сработались и только работа сближает их? И если еще раз попробовать завоевать — нет, не любовь его, а хоть бы дружбу… Можно остаться здесь если не заведующей производством, то хотя бы помощницей. Люди так нужны… Или работать в конторе… Кто подскажет ей? Кто поможет?..