— Да так… Сказал я Римме Аркадьевне, что для дела мне этот кисет необходим. Мол, установим насчет часов.
— Партизанишь, Иван Васильевич… — недовольно произнес Белоненко. — Тут нужно о часах думать, а ты…
— Все одно к одному, Иван Сидорович. С воспитанников мы спрашиваем, а с вольных что — нельзя? Что же она сюда, в свое поместье приехала? Тот ей водички принеси, тот пол вымой, тот рукоделье преподнеси. Непорядок это, товарищ начальник.
— Ну ладно, согласен. Только незачем тебе было кисет забирать. И без этого вещественного доказательства все ясно. Вот где эта Римма Аркадьевна у меня сидит! — Белоненко выразительно похлопал себя по шее. — Что ни день, то разбор ее фокусов!
Белоненко был раздражен и, видимо, не мог сдержать этого раздражения. Свистунов понимал своего начальника: еще бы! Одно — заниматься делами воспитанников, пусть даже разбирать самые тяжелые их проступки, но в течение всей зимы пытаться «перевоспитать» взрослого человека (Свистунов подумал: «бабу») — это уж никакого терпенья не хватит.
— Уж скорее бы от нее отделаться, — вслух проговорил он, — а то ведь опять…
Он не договорил. Дверь открылась без стука. Римма Аркадьевна вбежала в кабинет.
— С каких это пор… — начала она.
— С каких это пор в кабинет начальника входят без разрешения? — все с тем же раздражением в голосе сказал Белоненко.
— Извините, мне сейчас не до этого! — высокомерно бросила она. — Я хочу вас спросить, с каких пор заключенные запрещают вольнонаемным заходить в помещения колонии?
— Кто и куда запрещает вам входить?
— Ваша Софья Львовна, в стационар. Я хотела увидеть Смирнову и сказать ей, чтобы она не волновалась. Никакого отношения к пропаже часов она не имеет.
— А кто имеет? — быстро осведомился Белоненко.
— Откуда я знаю? — пожала она плечами. — Что я — следователь? Но Смирнова здесь ни при чем. Вот я и хотела ей об этом сказать… А ваша Софья Львовна меня не пустила! — голос ее опять повысился почти до крика.
— Врач имеет право запретить посещать больного, — сухо сказал Белоненко. — Смирнова сейчас не в таком состоянии, чтобы с ней можно было разговаривать, особенно на эту тему. Кстати, Римма Аркадьевна, вот этот кисет… Это что, подарок от Смирновой?
— Какой подарок? — удивленно приподняла брови Римма Аркадьевна. — Я купила у нее этот кисет.
— Что? Купили?
Римма Аркадьевна спохватилась:
— Ну, так сказать — купила… Я ее попросила вышить мне кисет, ну, в порядке товарищеской услуги…
— Насколько мне известно, Смирнова никогда не пользовалась вашей симпатией, так что какое тут может быть «товарищество»? Ну, и что же она получила от вас за эту услугу?
— Собственно… мы не договаривались. Но я имела в виду… Ну, немножко продуктов, масла… Я могу ей подарить какое-нибудь свое платье…
— Значит, пока что вы еще не рассчитались с ней?
— Я могу вернуть…
— Можете оставить его себе. Напоминать вам о недопустимости подобных сделок считаю лишним. Ведь вы все равно скоро отсюда уезжаете. Так что кисет остается вам. А вот это… — он вынул из нагрудного кармана колечко с голубым камнем, — вот это я оставляю взамен. Согласны?
Римма Аркадьевна сразу оценила положение. Ведь не только кисет Смирновой принимала она как «услугу», причем превосходно знала, что такие вещи строго преследуются в лагере.
— Боже мой! — воскликнула она. — Да сколько угодно! Если бы она только сказала, что это колечко ей нравится… Мне очень неприятно, что так все получилось. Что же касается часов…
— Да?..
— Пожалуй, лучше будет все это забыть. Их все равно теперь не найти, а неприятностей и шуму много…
— Но ведь вы сами требовали, чтобы был произведен повальный обыск? Я счел за лучшее обратиться к воспитанникам с просьбой вернуть ваши часы, для этого и собрал «большой сбор». Теперь уже ничего не исправишь, и даже если часы не будут найдены, то забыть, как вы предлагаете, ничего нельзя, Но прошу вас, попробуйте вспомнить: может быть, вы потеряли их? Тогда мы организуем поиски. Скажите, почему в это утро вы оставили их дома? Ведь они всегда были у вас на руке?
Римма Аркадьевна отвела глаза от взгляда капитана. Комендант мысленно отметил: «Не помнит… Сама не знает, на руке были или дома оставила…» Он не ошибся. Римма Аркадьевна немного помешкала с ответом.
— Мне сейчас трудно припомнить, почему я оставила их дома… Может быть, торопилась в зону. Но я хорошо помню, что они лежали на столике, когда я уходила.
— Ну что ж… — вздохнул Белоненко. — Значит, искать их как потерянные в зоне бесполезно. Подождем еще немного. Может быть, виновник придет с повинной.