— Как это — потерялась? — не сразу понял он.
Галя молчала. Она как вошла, так и остановилась у двери — с бледным, измученным лицом, с царапинкой на левой щеке.
— Я думаю, товарищ начальник, — сказал Свистунов, — что Смирнова заблудилась. Разрешите организовать поиски. Я отберу надежных ребят.
— Значит, все вернулись, а ее нет?
Комендант почувствовал недовольство в голосе и взгляде капитана.
— Нельзя было держать в лесу всех ребят — еще кто-нибудь мог заплутаться, — объяснил он.
В коридоре послышались чьи-то торопливые шаги.
— Иван Сидорович! — бросилась к Белоненко Нина Рыбакова. — Смотрите, что я сейчас нашла на своей подушке. — Она протянула Белоненко клочок бумаги. Он быстро пробежал нацарапанные карандашом неровные строчки.
«Прощайте, девочки-пацаночки. Не судьба мне искать с вами ту Синюю Птицу, о которой рассказывала нам Мариша. Перешла Ведьма мою дорожку, все равно как той панночке, что бросилась из-за мачехи в пруд. Капитану нашему скажите, что как заработаю денег на золотые часики, так и вернусь к вам обратно и брошу их в бесстыжие глаза Ведьмы, потому что не брала я их, а найти никто не может, как ребята ни старались. Мою завтрашнюю пайку хлеба поделите между собой. Больше у меня ничего нет. Ваша несчастная Мышка». Капитан положил записку на стол.
— Вызовите ко мне старших ребят, Горина и плотников из-за зоны. Двух надзирательниц — Дарью Петровну и Женю. Она далеко уйти не могла.
Клаву Смирнову привел в колонию Толя Рогов. Они с Мишей Черных не стали углубляться в лес.
— Она в лесу ночью со страха помрет, — сказал Миша. — Если искать, то вдоль полотна.
Миша пошел по правой стороне, Анатолий по левой. На третьем разъезде Миша немного свернул от полотна железной дороги, а Толя продолжал идти прямо. Вскоре он заметил бредущую ему навстречу фигурку девочки. Клава шла по шпалам, спотыкалась и плакала. Когда она увидела Толю, то бросилась к нему, зацепилась за шпалу, но быстро поднялась и, прихрамывая, пошла к нему. Всхлипывая и дрожа, она говорила ему о волках, которые будто бы воют в лесу, о каких-то страшных криках, треске и шорохе. Он поправил на ее голове платок, застегнул телогрейку и сказал:
— Волков сейчас нет, а кричал филин. Не надо было уходить от своих. Мы тебе три часа, наверное, кричали. Неужели не слышала?
Анатолий Рогов ничего не знал о записке и, как все в колонии, считал, что Клава заблудилась: по уговору с капитаном, Нина Рыбакова никому, даже Лиде, не сказала о записке.
Девочки встретили Клаву, как будто она вырвалась из лап неминуемой смерти. Ее окружили, стали помогать раздеваться, предлагали запеканку, за которой уже сбегали в столовую, наливали в кружку фруктовый чай. Клава благодарно принимала заботы о себе, торопливо отвечала на вопросы. Да, в лесу очень страшно, но волков теперь нет, а филин кричит, как будто плачет маленький ребенок, и она больше никогда, никогда… Тут ее прервала Нина и сказала, что хватит болтать, давно уже пора спать ложиться.
— Правильно, — поддержала ее Маша, — все кончилось благополучно, и давайте отдыхайте, девочки, — и пошла к вешалке, держа в руках телогрейку Клавы, весь перед которой был перепачкан песком. «Упала, наверное… — мелькнуло в голове Маши. — Надо почистить». Она вышла в тамбур и стала очищать телогрейку. Случайно взглянув на подкладку, Маша заметила крупные стежки черными нитками, которыми подкладка была небрежно зашита внизу. Шов был небольшой, словно Клана подпорола немного подкладку, а потом снова зашила ее. Внезапно пораженная догадкой, Маша стала внимательно рассматривать шов. Да, конечно, в этом месте подкладку распороли, а потом снова зашили… Это было знакомо Маше: таким способом заключенные прятали запрещенные предметы, так бесконвойные проносили через вахту «лагерную почту». Но уж очень грубо была сделана «заначка» на этой телогрейке! Стежки чуть не в сантиметр, и нитки сразу заметны. Быстрые пальцы Маши пробежали по шву, и если бы даже слой ваты под подкладкой был в три раза толще, то все равно — пальцы бывшей воровки безошибочно определили предмет, спрятанный между ватой и подкладкой.
Первым желанием Маши было броситься в барак, поднять всех и показать часы Риммы Аркадьевны.
Обманула… Обманула всех! Украла часы, спрятала, а потом решила бежать. Белоненко рассказал о записке Марине и Маше, предупредив их, что теперь за Клавой надо незаметно наблюдать: как бы она в горячке не повторила своей попытки. Но тут же Маша как бы увидела перед собой лицо Клавы и ее глаза, полные слез, и услышала этот крик: «Не брала, не брала!» Да и припадок у нее был самый настоящий. Софью Львовну на таких вещах не проведешь, имеет опыт с симулянтами. Нет, тут что-то не так.