Телефонограмму об освобождении получит Белоненко и вызовет к себе… Он скажет: «Поздравляю вас, Воронова. Вы — свободны…» И пожмет Марине руку… А потом спросит: «Когда вы поедете оформлять документы? Не забудьте приехать потом попрощаться с нами…».
Попрощаться… Марина закрыла глаза… «До свидания, товарищ Белоненко, — скажет она ему. — Спасибо вам за все…» А потом теплушка довезет ее до узловой станции, и там она пересядет в поезд до Москвы. И с каждой минутой будет расти расстояние между ней и колонией. А в колонии все будет так же, как раньше. Утром Толя Рогов даст сигнал «подъем», и воспитанники побегут в столовую, а потом — в цеха… И в колонию пришлют другого культорга, который будет помогать Белоненко в работе…
Ах, боже мой, да что же это такое? Почему Марина не радуется? Почему совсем не думает о комнатке, которую тетя Даша собирается ремонтировать? Почему в памяти ее не возникают лица прежних друзей? «До свидания, товарищ Белоненко…» — скажет она ему.
Марина встала, положив письмо на постель. Окно было открыто, и было видно, как несколько воспитанников возятся у большой круглой клумбы, обкладывая ее кусками дерна. А вон к клубу идет Толя Рогов. Через полчаса начнется репетиция. Ведь до праздников осталось совсем немного, и ребята урывают каждую свободную минуту, чтобы повторить свои номера. Завтра — генеральная репетиция. В костюмах и при полном освещении. Сколько трудов, сколько сил было вложено в подготовку концерта! А через месяц Марина будет далеко от всех этих дел и забот… Нет, как же так? Бросить все, когда только еще все начинается? Зачем она поедет в Москву? К тете Даше? Ее можно взять сюда… Разве тут плохо, среди этой чудесной природы? Тетя Даша будет заниматься хозяйством… Можно посадить картошку… При чем здесь картошка? Совсем не в этом дело…
— Ты что, бригадир! Не слышишь?.. Три раза тебя окликнула, а ты словно заснула.
Маша стояла под окном в майке и шароварах, заменивших ей излюбленные спортивные брюки, которые совсем развалились. Она уже успела загореть, хотя загар не красил ее, а только портил. На голове ее каким-то чудом держался маленький синий платочек. Маша улыбалась и показывала ровные, чистые зубы.
«Значит, и с Машей придется расстаться?».
— Пошли к начальнику. Будем утверждать производственный план на май. Там уже почти все собрались, а тебя все нет и нет.
«На май… Значит, это будет еще при мне…».
— Я получила письмо…
— Ну?! Давай прочитаю. Что там хорошего? — Маша легко вскочила на подоконник и протянула руку. — А ты чего такая кислая, словно оскомину набила? Или с тетей Дашей что случилось?
— Она пишет, что мое дело пересмотрено…
— Маришка! Что ж ты молчишь?! — Маша соскочила на пол и схватила Марину за талию. — Пересмотрено! Маришка!..
Она поцеловала Марину в одну щеку, потом в другую и завертела ее по комнате в узком пространстве между койками и столиком. Потом схватила письмо и стала читать его сосредоточенно и серьезно, с сознанием важности и значимости его содержания. Прочитав, аккуратно вложила в конверт.
— Счастливая! — вздохнула она. — Через месяц… Нет, Маришка, это будет раньше, гораздо раньше. Тетя Даша не знает, а я знаю. Освобождение не имеют права задерживать. Телефонограмма будет на днях.
— На днях? — почти испуганно повторила Марина, и только сейчас Маша заметила и поняла, что письмо не столько обрадовало Марину, сколько ошеломило ее.
— Ты что такая чудная? — растерянно проговорила она. — Ведь на свободу идешь. Понимаешь — на волю! Может быть, через два дня уже…
— Ах, Маша, я не знаю, что такое со мной! — Марина села на койку и закрыла лицо руками. — Ничего я понять не могу… Знаю, что радость, что счастье это… И тетя Даша там ждет, встречать готовится. Видишь, насчет работы беспокоится… Все это я понимаю… — Она отняла руки от лица. — Мне стыдно, Маша, перед теткой, стыдно и перед собой. Ты радуешься, а я не могу.
Маша напряженно смотрела на подругу, словно стараясь что-то понять, а Марина сбивчиво и торопливо говорила ей о том, что она не представляет себе, как будет жить «на воле», что делать там, как встретится с прежними своими товарищами…
— Я никогда, никогда не смогу позабыть нашу колонию… Мне кажется, что все там будет мне казаться не тем, что я должна делать… Ну, я не умею тебе объяснить, а только никакой у меня радости нет.
Маша не отрывала от нее пристального взгляда, и Марина вдруг почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и замолчала, смутившись от догадки: Маша поняла, почему она не радуется…