— Сажали, сажали, а они вырубят? — сказал Черных.
— Не вырубят, — успокоил их капитан. — Здесь все останется как было. Уже решено, что на этом месте будет оздоровительный лагпункт, так что труды ваши не пропадут.
Тогда Черных сказал, что надо сделать подпорки к саженцам, где их еще не успели поставить, и поправить клумбы, помятые во время пожара.
— Пусть люди нас добром вспоминают, — сказал он.
И вот, когда почти все колонисты вышли с лопатами и граблями на главную аллейку, стало известно, что с теплушкой прибыла Соня Синельникова. Это ошеломило ребят. Дело не в том, что освободившийся из заключения вернулся назад «по новой» — такое в лагерях бывает. Но Соню Синельникову освободили досрочно, а во время войны досрочное освобождение — случай исключительный. Этот день был праздником для колонии. Синельникову провожали на волю торжественно, желали счастливой жизни, наказывали «не подкачать» и «оправдать доверие». И потом долго еще говорили о ней, вспоминали и обижались, что нет от нее писем. Потом постепенно позабыли, оправдав ее молчание: «Война ведь… Пока она там устроится…».
И вот теперь она идет по песчаной дорожке от вахты к конторе, где сейчас капитан Белоненко знакомится с «формулярами» вновь прибывших. Вот он открывает дело Синельниковой…
…Все это было как дурной сон, от которого надо было проснуться… И вкрадчивые слова Гусевой и шепот ее о деньгах и драгоценностях, запрятанных в подвале:
— Запомни адресок… Явишься к ним и скажешь, что привезла им кружево. Они спросят: «Сколько метров?» Скажешь: «Двадцать пять»… Слышишь?.. Запомнила?.. А потом поведешь их в подвал. Третий ряд, пятый кирпич… Шкатулочка там железная и еще ящичек небольшой. Убрать все это оттуда надо, не очень надежное место… Они все знают, куда и что… А тебе твою долю выделят…
— А если не выделят? — подозрительно спросила Соня.
— Скажешь им «двадцать пять» — выделят… Сомневаешься?.. А как же я тебе такое дело доверяю? Вдруг ты захватишь все и смоешься?.. — Гусева цепко схватила Соню за плечо. — Учти: не получу я от них условленного знака, что дело сделано, — тебе не жить на свете. Никуда не скроешься, никуда не уйдешь. Понятно? А сделаешь все по-честному — и сейчас с деньгами будешь, и потом я тебя не обижу.
— Они могут всё себе взять и никакого вам знака не дадут. А я в ответе буду?
Гусева усмехнулась:
— Это уж не твоя забота — в них сомневаться…
Соня и адресок запомнила, и дом этот быстро нашла, и о кружеве сказала. Мужчина, на правой руке которого не хватало двух пальцев, и женщина с благообразным лицом и гладко прилизанными волосами долго расспрашивали ее о Гусевой, ощупывая подозрительными взглядами, а когда, наконец, уверились, что посланница «в курсе всего», то стали договариваться о посещении подвала, находящегося за три дома от них. В подвал они проникли без особого труда, хотя было небезопасно шататься по узким улицам этого района, когда все время ходили патрули и часто бывали облавы. Мужчина уверил, что сегодня самое подходящее время: подозрительные дома «прочесывали» вчера, — значит, сегодня будет спокойно.
Кирпич был вынут, и тяжелая металлическая шкатулка уже находилась в руках мужчины, когда в дверях появились вооруженные люди, и раздалась команда: «Руки вверх!».
В дальнейших событиях Соня разбиралась плохо. Так и не поняла она: случайно попали они под «облаву» или за ними следили. Судя по тому, как один из оперативников кивнул мужчине и сказал: «Вот и встретились, Домовой…» — Соня могла догадаться, что этот человек с искалеченной рукой был давно знаком оперативнику и что за квартирой, где он обитает, все время следили. Но теперь ей было уже все равно. «Только бы не в ту колонию… — тоскливо думала она. — Только бы не к капитану Белоненко». Но следователь прямо сказал, что ее отправят обязательно в ту колонию, где она была.
Когда Синельникова прибыла в знакомый ей лагерь и вошла в пересыльный барак, она лицом к лицу столкнулась с Гусевой. В числе других заключенных ее отправили «вне лагеря».
Несколько минут они смотрели друг на друга — Соня испуганно, Гусева растерянно. Потом бывшая староста бросилась к ней, схватила за руки и, молча, потащила в дальний угол.