— Мышка! — испуганно крикнул кто-то, но Клава, очевидно забыв, в каком она виде, нетерпеливо отмахнулась и заговорила быстро-быстро, поблескивая черными глазами и размахивая руками:
— Это разве дело, гражданин начальник? Они к нам первые полезли, ботинком в нее двинули, а ее — в кондей? А староста эта ну просто настоящая стерва, она что Маришке предлагала? С Мишкой-парикмахером жить? А какой он, к чертовой бабушке, вор, гражданин начальник, и зачем она девчонку неопытную на такое дело толкает? И что это у вас за старосты по баракам насажены — сводницы и паскуды?
— Послушайте, девушка, — остановил ее Белоненко, — вы пойдите оденьтесь, а потом можете прийти ко мне в кабинет и все рассказать. Но лучше сделаем это завтра.
Клава испуганно оглядела себя, охнула и исчезла в темном проходе между нарами. В бараке грохнул хохот.
— Ох, Мышка, опозорилась!
— Как на пляже! Ха-ха-ха!
— А еще рапортует!
— Прекратить! — повысил голос Белоненко. — Бригадир, если через тридцать минут в бараке не будет наведен порядок, я выпишу вам трое суток карцера без вывода на работу.
Смех оборвался.
— Интересно, почему это ей? — спросили с верхних нар.
— Потому что если бригада нарушает правила внутреннего распорядка, то отвечает бригадир.
Белоненко повернулся и вышел в тамбур. За ним молча последовал комендант.
Пыль улеглась. Электрическая лампочка уже не раскачивалась на шнуре и освещала хаотическую картину разрушения. Растерзанный тюфяк, как сморщенная кожа невиданного полосатого животного, распластался на куче соломенной трухи. Посредине барака валялись две оторванные от нар доски. Чье-то пестрое платье, зацепившись за гвоздь у стойки нары, бессильно повисло, опустив вниз рукава. Тут же валялись тапочки, ботинки и даже неизвестно откуда взявшийся старый, растрепанный лапоть. На засыпанном соломой полу розовыми заплатами расстелились байковые одеяла.
Марина стояла среди этой разрухи, не зная, что она должна делать и что говорить. Вокруг нее собралась толпа девчонок, разглядывавших нового своего бригадира с бесцеремонным любопытством. Рядом с Лидой Темниковой стояла девушка в синей юбке, ярко-красной кофточке и черном платке, наброшенном на плечи. Ее серебряные волосы на черном фоне платка казались париком — так неестествен был их цвет. Да и вся она казалась не настоящей, не живой, а искусно выполненной безделушкой, сошедшей с каминной доски.
Заметив ее, Марина уже не могла оторвать от нее взгляда. А девушка с еле уловимым сознанием превосходства спокойно рассматривала Марину, как рассматривают вещь в антикварном магазине, оценивая — стоит ли ее приобрести? Темно-синие ее глаза не выражали ничего, кроме холодного любопытства.
— Ты про нее говорила? — кивнула она на Марину, и Лидка Векша сейчас же торопливо ответила:
— Про нее. Мариша, это — Галя Чайка. Светлова по фамилии.
— Почему же тебя не посадили в изолятор? — недовольно спросила Чайка.
Марину покоробил пренебрежительный тон и высокомерный взгляд Галины.
— Значит, не за что было. А ты что, хотела, чтобы обязательно посадили? — Марина интуитивно почувствовала, что девушка эта пользуется среди своих товарок авторитетом и что к новому бригадиру она относится враждебно. Поняла она также, что ни тоном, ни взглядом, ни жестом не должна сделать никакой уступки этой самоуверенной, надменной девушке — иначе не удастся ей завоевать здесь «командной высоты».
Галя ответила не сразу. Она еще раз осмотрела Марину с головы до ног, словно взвешивая что-то, а потом, небрежно пожав плечами, бросила:
— Мне все равно, посадили бы тебя или нет… И ты не воображай, что мы подняли шумок из-за тебя. Мы еще в вагоне сговорились устроить кордебалет.
— А я по этому поводу ничего и не думаю, — в тон ей ответила Марина. — Невелика честь — быть причиной такого безобразия, — она скользнула взглядом по бараку. Чайка тоже огляделась вокруг.
— Да, — неожиданно для Марины согласилась она. — Хорошего действительно мало. Но раз постановили, надо было делать.
— Глупо это все! — осуждающе произнесла Марина. — А если бы вы постановили еще какую-нибудь чушь, то тоже выполнили? Ну, допустим, раздеться донага и бегать под дождем по зоне?
В глазах Гали что-то мелькнуло, и бледно окрашенные губы дрогнули в улыбке.
— Это было бы интереснее, но я не догадалась. В следующий раз сделаем. Только не совсем голыми, а вот так, как сегодня Мышка…