— А послезавтра будем вторую стену кончать…
— А послепослезавтра? — У Клавы подозрительно задрожал голос.
— Целую неделю не смогу я вам, девочки, ни читать, ни рассказывать. Вы уж тут как-нибудь сами… Ну, попросите Галю, — может, она вам будет читать.
— Пошли, бригадир. Тетя Васена нам тепленькой водички в умывалку принесла, — позвала ее Маша. — А вы, пацаночки, в самом деле, уж эту недельку как-нибудь своими силами развлекайтесь. Занята будет Марина по самое горло. — Маша обняла своего бригадира за плечи, и они вместе пошли через весь барак в «комнату гигиены» — так называлась небольшая каморка в тамбуре барака, в которой стояли жестяные умывальники и бочки с водой.
— Попались, крошки! — сказала Маша, когда они закрыли за собой дверь. — Посмотришь, завтра хоть десять человек, а придут на аврал.
И на следующее утро, когда бригадир со своей помощницей вернулись в барак из хлеборезки, они увидели трех подружек, Соню Синельникову и еще двух девчонок, которые поджидали их у входа.
— Чего обманываешь? — обиженно заговорила Клава. — Сказала — рано утром, а сами где-то ходите… Жди вас здесь…
Марина чуточку смутилась. Никто и не собирался мазать бараки утром. О какой обмазке могла быть речь, когда рассвет начинался к девяти часам, а в девять все должны были уже позавтракать и сидеть в цехах.
— Аврал отменяется! — выручила бригадира Маша. — Мы хотели работать, да комендант прогнал — темно. Придется поднажать вечером.
Клава потопталась, нерешительно поглядывая на остальных.
— Ну, тогда и мы придем вечером, — заявила Нина Рыбакова, смотря на Марину таким взглядом, словно ожидала от нее возражения.
Маша незаметно подмигнула Марине.
— Ладно, — равнодушно сказала она. — Можете приходить.
И в тот же вечер, после ужина, у барака четвертой стоял такой шум и крик, что прибежал комендант, предупрежденный дежурной надзирательницей.
Марина доложила начальнику службы надзора, что бригада номер четыре в количестве двадцати трех человек производит ремонт барака.
— Так… — недоверчиво произнес комендант. — Значит, авралите?
— Значит, авралим! — смеясь глазами, подтвердила Маша.
— Ну, а почему — двадцать три? А остальные?
— Остальные, гражданин начальник надзорслужбы, — став по команде «смирно», ответила Маша, — остальные сидят в бараке, дожидаются очереди. Потому что местов нет!
Она дурачилась, но комендант великолепно понимал, что если Добрынина «показывает свои фокусы», то, значит, все в порядке.
— Ну, трудитесь, трудитесь… — благодушно пожелал он.
Марина критически осматривала законченную стену. Конечно, качество работы не первосортное и за два дня «аврала» пришлось-таки потрепать нервы, но, в общем-то, все в порядке, и осталось домазать совсем небольшой кусок задней стены, убрать вокруг барака остатки глины и почистить лопатами деревянные мостки — «тротуары», заляпанные раствором.
— Ну, как работенка?
— Что так долго, Маша? — Марина повернулась к помощнице. — Сядем? Тут нам Васена, оказывается, скамеечку организовала.
— Не Васена, — поправила Маша, — а твой ухажер — Мишка-парикмахер.
— Чего это он вздумал? — удивилась Марина.
— Не от любви к тебе, успокойся. Тетя Васена ему носки связала, ну а он в долгу не остался. Пока мы были в цехе, пришел, и раз-раз — готова скамеечка. Слушай, Маришка, а ты хоть раз его видела, Мишку этого?
— Не приходилось, да и желания не испытываю… И вообще, я до сих пор толком не знаю, какие у нас на лагпункте есть мужчины и что они тут делают.
— Мужчины! — презрительно передернула плечами Маша. — Полторы калеки. Не разрешается на женских лагпунктах настоящих мужиков держать. А то повлюбляются все, а в доме младенца и так полно.
— В каком доме младенца? — изумилась Марина.
— Да ты что, не знала? — в свою очередь удивилась Маша. — У нас здесь при центральной лечебнице такие ясли, что не хуже, чем на воле. И кроватки там разные, и все прочее. Что ж ты думаешь, если режим, так уж его никто и не нарушает? Умудряются, будь спокойна! А раз нарушают — и ребята родятся, а коли родятся — надо для них местечко готовить.
— Ну, а дальше что с этими ребятишками? — Марина была поражена словами Маши.
— Дальше что? Освобождаются мамаши и забирают ребят. А у кого срок большой, тогда тех ребятишек передают в детский дом — пока мать не закончит срок. А до войны часто амнистии были — «мамочкины» мы их называем.
— Амнистия тому, кто режим нарушает? Это что-то не по закону… Их надо наказывать, а не поощрять.