Она постояла еще минуту, и вдруг у двери послышался легкий звук, словно хрупнуло стекло под чьей-то ногой. Марина обернулась. Темная тень на мгновение закрыла узкую щель полуоткрытой двери. Марина затаила дыхание, у нее сразу пересохло во рту. Она чутко прислушалась, пытаясь угадать движение вошедшего. Человек осторожно сделал шаг по направлению к ней и остановился. Марина слышала его неровное дыхание.
Так прошло несколько секунд. Марине показалось — час.
Птенчик молчал. Марина тоже. Наконец это ей надоело.
— Ну что? — спросила она и насторожилась.
Вошедший кашлянул, но промолчал.
— Вы что — простудились? — Марине стало досадно и смешно: он, кажется, боится к ней приблизиться. Вот так бандюга со зверским лицом! — Вы вообще-то намерены разговаривать или будете молчать?
— Значит, вы пришли? — Голос его звучал глухо. Это было уже ни на что не похоже.
— Что за дурацкий вопрос? Разве вы не видите, что я — здесь?
Вот так поклонник! Тот самый, с бритвой между пальцев! Интересно, что будет дальше? Должен же он, в конце концов, начинать свои объяснения в любви?
Но Птенчик не двигался с места и молчал.
— Послушайте, вы что — только и умеете безграмотные записки писать? Тогда я пойду, мне здесь нечего делать.
Из темноты послышался шорох, покашливание, и хрипловатый голос спросил:
— Говорят, вы москвичка?
— Ну, москвичка, — недоумевая ответила Марина.
— Я тоже москвич. — В темноте вздохнули. — На обувной фабрике работал. — Он помолчал. — А что, в Москве часто бомбежки бывают?
— Я больше года, как из Москвы, — сухо ответила Марина.
— Тоже, значит, мучаетесь здесь?
Марина пожала плечами.
— Послушайте, — сказала она, — вы правда Птенчик?
Собеседник переступил с ноги на ногу. Марина сделала шаг в сторону, споткнулась о какую-то доску и чуть не упала. Его крепкая рука подхватила ее.
— Зашиблись? — тревожно спросил Птенчик, — Тут, знаете, всякого хламу понавалено.
Марина рассмеялась. Он отпустил ее руку.
— Зачем вы написали мне эту глупую записку? Вас как зовут? Алеша?
— Ну да… Алексеем… Медведев…
— Так о чем вы, Алеша, думали, когда передавали Гусевой свое дурацкое любовное послание? Вы что — действительно влюбились в меня?
Она стояла близко от него, ощущала горьковатый запах сапожной кожи, и это почему-то успокаивало ее и внушало доверие к Алеше.
— Влюбился?.. — В голосе Алеши послышались тревожные нотки. — Да нет, извините, не могу я в вас влюбиться… У меня жена на воле… Ждет…
— Но, боже мой, да ведь вы сами писали, что потеряли покой и все такое! И еще обещались какую-то «хану» сделать.
— Это меня Мишанька натырил, — угрюмо произнес Алешка после некоторой паузы. — Ты, говорит, должен ее в сушилку позвать.
— Зачем?
— Подлец он потому что и сукин сын! — Голос Птенчика приобрел другое звучание, он уже не хрипел, и не было в нем прежних неуверенных ноток. — Подлец он! — с силой повторил Алеша. — Говорит — все равно опозорю. Раз, говорит, со мной не хотела, так пусть хоть на тебя начальство подумает… — Он замялся. Марина поняла, и щеки ее вспыхнули от оскорбления.
— Но как же вы смели допустить мысль, что я…
— Ничего я, девушка, не допускал, никаких плохих мыслей, — мягко ответил Алеша и сделал движение к ней. — Напрасно вы обижаетесь. Что же я, не понимал, кто вы сами из себя? Понимал. Это вы здесь никого не знаете и около мужского барака даже никогда не были, а мы вас знаем. Вы от всех других сильно отличаетесь… Землячка вы моя, — грустно и ласково закончил он.
— Так зачем же писали эту записку? Зачем угрожали мне?
Он помолчал, потом неохотно ответил:
— Не я писал. Это Мишанька писал. Говорит: пусть придет в сушилку, а я дежурняку шепну… Ну, это чтобы вас здесь со мной застали…
— Ох и гад же он ползучий! — раздался голос Маши. — Ну да получит он свое!
— Кто это? — оторопело воскликнул Алеша.
— Ты не ктокай! — грубо отозвалась Маша. — Скажи лучше по-хорошему — зачем на подлость пошел? Тебе-то какая выгода?
Марине стало жаль своего земляка. Ей казалось, что его втянули в какое-то грязное дело, и, может быть, помимо его воли и желания.
— Это — Маша, моя помощница, — сказала она. — Не бойтесь.