— Интимных вопросов не было, — улыбнулась Марина. — Алеша вовсе и не влюблен в меня. Записку писал не он, а Глебов.
Алеша сделал движение, но Марина продолжала:
— Все равно я все расскажу. И напрасно вы так упорно выгораживаете Глебова. Гражданин начальник, — повернулась она к Белоненко, — дело в том, что Медведев был вынужден выполнить то, что ему сказал Глебов. Они играли в карты, и он проиграл.
Белоненко быстро взглянул на Алешу:
— А вы в какую игру резались, Медведев? В стос или тэрс?
— Не знаю я таких названий, — насупился Алешка, Белоненко рассмеялся:
— Ну, вот видите — воровского языка не знаете, а кличку себе присвоили! Да и кличка какая-то неудачная. Какой же вы Птенчик? Это Глебов придумал?
— У меня нет клички, — не поднимая глаз, ответил Алеша.
— Есть, — жестко сказал Белоненко. — И я постараюсь, чтобы о Птенчике узнал весь лагпункт. Это мы сделаем на поверке. На вечерней общей поверке на площадке, — подчеркнул он. — Над вами будут смеяться, Медведев, а смех иногда бьет гораздо сильнее, чем самое оскорбительное слово.
— Ему и без того тошно, гражданин начальник, — решилась вмешаться Марина.
Белоненко мельком скользнул взглядом по ней.
— Ему еще не совсем тошно, Воронова. Расскажите, Медведев, каким образом вам удалось пройти в женский барак и положить под подушку Вороновой записку? Ведь записка была под подушкой?
— Под подушкой, — ответила Марина.
— Ну, ясно — куда еще можно было положить ее, чтобы адресат нашел? А для того, чтобы положить записку, надо знать место, где спит Воронова. Откуда вам это было известно?
— Не ходил я в барак, гражданин начальник! И записки этой не читал! — с отчаянием воскликнул Алешка и встал со стула. — Мне Мишка говорит: «Иди после отбоя в сушилку и побудь вон с нею, — он кивнул на Марину. — Хоть десять минут побудь». Я ему говорю: «А что я там с ней делать буду?» Он говорит: «Потрепись о чем-нибудь». А я спрашиваю: «А если дежурняк застанет?» Он сказал: «Не твое, говорит, собачье дело. Проиграл — умей отыгрываться. Я, говорит, того и хочу, чтоб дежурный вас застал. Опозорю ее, говорит…».
— Так, Медведев. Все ясно. — Белоненко нахмурился. — Нужно сказать, однако, что Глебов прав: коль проиграли, нужно расплачиваться. А вы что — давно в карты играете?
— Не играл я ни в какие карты… — Алешка переступил с ноги на ногу.
— Да вы садитесь, Медведев. В ногах, говорят, правды нет. Значит, никогда не играли? И вдруг решили играть? Да еще как — «на интерес»! Между прочим, вы раньше были на лагпункте, где начальником майор Серегин? Помните заведующего баней Хабибуллина? Спокойный такой дядя, лет сорока?
Алеша кивнул:
— У него срока оставалось три месяца. Теперь уж, наверное, дома. Хороший был мужик… Честный.
— Да, хороший. И срок у него действительно закончился. Но вот когда он домой придет и каким придет — это еще неизвестно. Второй месяц лежит Хабибуллин в нервной лечебнице…
— А что с ним случилось, гражданин начальник? — захлопал глазами Алеша. — Ничего у него по нервным болезням и не замечалось.
— Он связался с блатными, Медведев. Может быть, вот так же случайно, как вы с Глебовым. Но ваш партнер — просто мелкий мошенник, и дальше фляги самогона и глупых записок его фантазия не идет. А Хабибуллин нарвался на людей другого сорта. Он проиграл им все, что имел, и даже то, чего не имел, что ему не принадлежало: казенное белье, которое хранилось в кладовой бани. И тогда воры поставили ему условие: последняя игра — или он отыграет все, или должен будет совершить убийство.
Марина похолодела. Алешка прошептал что-то непослушными губами.
А капитан продолжал:
— Ну вот… Хабибуллин, конечно, проиграл. Ему дали три дня срока. А на второй день дежурный по лагпункту вынул его из петли… Хорошо — подоспел вовремя. Теперь он лежит в психиатрической лечебнице, состояние у него очень тяжелое. Никого не узнает, прячется в темные углы, все твердит, что его обязательно найдут и зарежут.
Белоненко оторвал кусочек газеты, свернул папиросу, закурил.
Марина и Алеша молчали. Белоненко сделал несколько затяжек и встал.
— Идите обратно в карцер, Медведев, — сказал он. — Положенные вам трое суток вы отсидите — за картежную игру. Кроме того, я буду вынужден сообщить о ваших похождениях жене.
— Гражданин начальник! — Алеша стремительно поднялся, и Марина увидела, как жалко и бледно было его лицо. — Гражданин начальник, я десять отсижу… сколько хотите… Только жене не пишите. Честное слово, больше никогда…