Белоненко рассмеялся:
— Хорош Левко! С седыми усами…
Таким образом, с первого же дня знакомства между Риммой Аркадьевной и воспитанниками колонии началась «холодная война».
— Хорошо, что еще «холодная»! — заметила по этому поводу Галя Левицкая.
Как всякая холодная война, она проявлялась в формах столь разнообразных, что предугадать очередное ее выражение не представлялось возможным, а следовательно, не было возможности ее и предотвратить. Воспитанницы изощрялись во всевозможных каверзах, на которые только были способны. Римма Аркадьевна по каждому поводу докладывала начальнику колонии — сначала устно, а потом письменно. Галя Левицкая утверждала, что пишет она свои «донесения» под копирку, оставляя себе копию.
Белоненко было известно все, что предпринимали девчонки, чтобы «довести» не полюбившуюся им начальницу производства. Время от времени приходилось вызывать в кабинет какую-нибудь из особо изобретательных и «выяснять отношения». Почти всегда на этих беседах присутствовали Галя Левицкая и культорг колонии Марина Воронова. Первое время Воронова старалась беспристрастно разобраться, кто же виноват в очередном «инциденте». Иногда, не стесняясь присутствия начальника, Воронова резко осаживала кого-либо из своих любимец. Большей частью это были Смирнова, Темникова или Рыбакова. Они являлись в кабинет начальника в полном составе своей троицы, садились рядом и смиренно выслушивали очередную «головомойку». Обещали «постараться не повторять» и прятали от капитана глаза. Но когда «исповедь» заканчивалась, дружно заявляли, что «все равно, она — ведьма с усами и ее прислали сюда на погибель бедных панночек», потому что она «придирается, как милиционер», и не дает никому дышать.
Но чем чаще приходилось разбирать возникавшие «инциденты», тем сдержаннее становилась Воронова, тем более уклончивы были ее ответы, и тем меньше стала она «распекать» девчонок. Однажды она сказала Белоненко, что ей в этих разборах принимать участие неудобно: Римма Аркадьевна — вольнонаемная и обсуждать поступки начальницы производства заключенной не следует.
— Для этого совершенно достаточно мнения начальницы культурно-воспитательной части — Галины Владимировны, — добавила Воронова. И с тех пор если даже ей и приходилось присутствовать в кабинете на «разборе», то оно упорно молчала.
Но и Галя Левицкая не казалась Белоненко беспристрастным и объективным судьей. Она всегда вставала на защиту девушек, упорно настаивая на том, что Голубец вызывает их на дерзости своим «недопустимо пренебрежительным обращением». Но вообще-то Галя Левицкая считала, что ничего страшного в этой взаимной неприязни нет и «со временем все образуется». «Они и меня так встретили, — сказала она, — а теперь все стало на свои места».
Однажды они разбирали вместе очередной рапорт Риммы Аркадьевны. Белоненко прочитал: «Темникова, Рыбакова и Смирнова в рабочее время пели частушки…».
Галя засмеялась:
— Знаете, какие?
— Почему — капитанова? До сих пор котировался чин лейтенанта.
— Потому что девушки решили, что Римма Аркадьевна собирается женить вас на себе. Они говорят, что она потому и согласилась здесь работать, что узнала, что вы не женаты.
— Гм… — покачал головой Белоненко. — Вот беда-то! А я ничего и не подозревал.
— Сначала они предполагали, — продолжала Галя, и лицо ее стало серьезно, — что кандидатка в невесты — я, а потом убедились, что здесь все в порядке, и успокоились. Теперь появилась новая кандидатура, да еще более неприемлемая для них, чем моя особа…
— Неприемлемая? — рассмеялся капитан. — Выходит, что мне придется обсуждать кандидатуру своей будущей супруги на общем собрании колонии?
— Кто знает?.. — загадочно ответила Галя. — Может быть, и так. Однако читайте дальше.
«…пели частушки, компрометирующие лиц вольнонаемного состава».
— Ясно, — сказал Белоненко, — частушки компрометируют сразу двух начальников.
«Присутствующая при этом культорг Воронова не потрудилась сделать им замечание. Считаю необходимым обратить Ваше внимание на тот факт, что заключенная Воронова вообще ведет себя крайне вызывающе и всячески подчеркивает свое неуважение к начальствующему лицу…».
Белоненко поморщился: «Какая канцелярщина…» «…по этому поводу я неоднократно обращалась к Вам, но никаких мер никто не предпринимал…».