– Его знаки слишком сильны. – Голос Гриза прозвучал тихо, как-то беспомощно. – Но, может быть… может быть, Атши сумеет помочь.
Атши смеялась – сырым, хриплым смехом.
Смех царапал стены пещеры, ему вторили охранительные знаки, стучали костяные амулеты. Жилище Атши стало светлее и чище, и теперь Анкарат видел: да, Гриз не ошибся, их судьбы похожи – дом, пронизанный магией, женщина в её центре.
– Мы хотели спросить, – повторил Гриз терпеливо, – может быть, где-нибудь здесь, в каньонах, есть… узел, что-то такое. Я помню, ты говорила…
– Так зачем тебе Атши? Пусть твой огонёк и поищет, – прохрипела Атши сквозь смех и кашель, выламывая слова. – Вон какой яркий! Побежал за ним, а толку-то нет, правда? Огонёк под колдовским колпаком, ничего не может, пока…
Смех оборвался, словно лезвием подсечённый.
Сперва Анкарат понял: Гриз вцепился в его рукав, удерживает от чего-то.
Потом понял: перед ним горит меч, сердце земли отражается в обнажённом клинке. Стало стыдно: зачем пугать? Сразу же было ясно – она больная. Гриз просто отчаялся, не стоило и пытаться.
– Заткнись, – огрызнулся неловко, хотел спрятать оружие, но вдруг увидел: Атши смотрит без страха, нет, она глядит зачарованно, потрясённо.
– Откуда?.. – Атши потянулась к клинку, но не решилась коснуться. Уронила руку бессильно. И произнесла – совсем другим, приглушённым голосом: – Хорошо. Атши покажет. Поможет.
Спускались долго. К такой глубине Анкарат не приближался прежде. Лестницы рушились вниз всё круче, мосты раскачивались опаснее, каменные тропы жались всё ближе к стенам. Путь Атши клонился от знакомых путей, от жилищ, мастерских и рынков. В голове гудело подземным жаром, мир заливал раскалённый свет глубины.
– Огонёк-огонёк, – бормотание Атши пробивалось сквозь гул обрывками, – знаешь про древнее время, про древние жертвы, нет, не знаешь, не слышал. У нас говорили: эта кровь может очистить город, смыть всё прежнее, всё изменить. Не огонь ваша сила и не любовь земли, нет, нет, не только, не главное, главное – сила изменений, но боитесь её, потому так стремитесь сковать, найти русло, но нет смысла, она всё равно победит. Хочешь, чтоб мир проснулся, – отдай себя силе, она услышит и подчинится, станет твоей волей.
Подъёмник на ржавых цепях прогрохотал вниз, погружая в густой алый свет.
Впереди острым клином протянулся утёс. Он резал алый поток, густую, тягучую кровь земли в золотых всполохах. Здесь текла чистая магия, манящая и огромная. Шагни, приди, будем вместе всегда, сделаем всё, чего пожелаешь, – звала, обещала. Шагни, стань солнцем.
– Видишь? – Атши подкралась ближе, склонила голову набок, её птичьи глаза ожили, загорелись бушующим вокруг светом. – Так просто. Всё сразу исполнится, давай, шагни.
Сердце пробила тоска – сильнее, мучительней той, что накрывала его в Верхнем городе. Не тоска по магии, голосу солнца, силе. Но тоска по настоящему дому, пониманию, предназначению. Всё было здесь, в глубине земли, прямо здесь, прямо здесь, только шаг…
Ну уж нет.
– Привела сюда, чтобы пошутить? Только время потеряли. Пойдём, Гриз.
Атши вздохнула:
– Не такой уж и глупый. Правильно, правильно – другая судьба, далеко-далеко, вижу. Что же, пусть так. Ты ведь хочешь, чтобы сила услышала? Пошла за тобой, исполнила волю? Смыла чары… или, может, обрушила камень? Оборвала мёртвый путь.
Гриз, до сих пор неподвижный, как чёрная тень, дёрнулся, выдохнул что-то. Атши не заметила, продолжала:
– Выбери время, сделай ей подношение – всё исполнится!
Лицо Атши в горячем, медленном свете менялось – словно маска из бронзы с провалами тьмы в зрачках переплавлялась, становилась иным.
– И правда, – глухо сказал Гриз, – зря мы пришли.
По городу двигались в тишине.
У Анкарата перед глазами пульсировал, бился свет силы, тянул обратно, как встречный поток. Не знал, услышит ли, если Гриз заговорит.
Услышал.
– Это была она. – Лицо и голос Гриза стянула мертвенная отрешённость. – Тот обвал, когда родители погибли. Больше к ней не приду.
Беспомощно и тоскливо.
– Ты не знаешь, – возразил Анкарат, – у неё в голове всё перемешалось. Если бросишь её, будешь жалеть.