Впереди заплескался свет гарнизонных башен, вспыхнула с подземным солнцем полоса заградительных знаков. Нет, так неправильно, нужно идти в квартал, идти к Килчу. Неизвестно, что мама сделает, когда Гриз к ней вернётся сегодня. Нужно заставить его пойти.
Анкарат сбавил шаг, обернулся к Гризу – и потому пропустил движение в темноте.
– Вернулся?..
Шейза спрыгнул с груды портовых ящиков. Поперёк рёбер лежала повязка. Всё-таки Анкарат победил.
Справа и слева вышли приятели Шейзы. Только трое, не страшно.
Гриз оставался где-то там, под защитой теней, – и правильно делал.
– Зачем убегал? – Шейза шагнул ближе.
Анкарат положил руку на меч.
– Дела были. Пропустите.
– Ты хоть представляешь, бандит-погорелец, какую честь тебе оказали? Попасть в Стражу! Почему мы должны разыскивать тебя среди ночи? Ариш места себе не находит – пропал, сбежал, что теперь делать? А если ты сумасшедший и потому сбежал? Может, лучше тебе и вовсе не возвращаться?
Сделка не завершится, пока один из них не победит, верно?
Вот и хорошо.
Меч согревал ладонь, близость битвы смывала боль.
– Не трать силы, и так на ногах еле стоишь, – предупредил Шейза. – Вот твой дружок прячется, молодец. Хотя толку-то? Его сверху издалека видать.
Обломком копья он вычертил на земле кривой знак печати. Должно быть, линза на башне его подсветила.
– Говорю тебе по доброте: убегай, скройся там, откуда пришёл, на этом обломке. Раз уж всё так хорошо и ничего не сгорело. В гарнизоне ты нам не нужен и городу тоже не нужен.
– Не тебе это решать. – Гриз выступил из темноты. Лицо замершее и бескровное, глаза остановились, потеряли весь птичий блеск. Маска, а не лицо.
А пальцы сложены пятым символом цепи. Что-то он значил – когда-то Килч объяснял. Что-то дурное.
– Молодец, что нарисовал. Так проще.
От знака на земле потянулись нити. Не звенели, не пели – от них шёл утробный гул, не голос солнца, медленный, густой голос пещерных недр. Шейза, тоже медленный, словно бы слишком тяжёлый, словно воздух сгустился смолой, потянулся к знаку, растоптать, разорвать связь, но Анкарат выхватил меч и ударил – плашмя, слепо. Издалека помнил: убивать Шейзу нельзя, но с каждым мигом всё путалось и темнело, огни гарнизона слепили зна́ком незавершённой Сделки.
Друзья Шейзы исчезли, словно их стёрло из мира, но так быть не могло, испугались, сбежали.
– Знаки вас видят. Если хочешь продолжить свой путь, – сказал Гриз не голосом Гриза, голосом каменной тяжести, застывающего железа, – признай поражение. Анкарат победил и будет делать что хочет. Как было в Сделке.
– Уроды! Здесь нет никаких знаков! Так… так нечестно!
– Знаки видят, – повторил Гриз.
Его голос и гул сгустились, соединились. Меч в руках Анкарата остыл, его свет потемнел отражением в колдовском кристалле.
– Хорошо… хорошо, признаю, он победил!
– Имя.
– Анкарат победил!
– Сделка завершена.
Шейза удрал раньше, чем магия Гриза рассеялась, только ругань долго катилась по переулку.
Анкарат убрал меч, не сразу попал в ножны – руки не слушались, рубашка совсем промокла от крови.
– Как видишь, – мрачно усмехнулся Гриз, – эта печать может быть и полезной.
– Я всё исправлю.
– Конечно. А пока лучше возвращайся.
Анкарат медлил.
– Слушай… а разве можно завершить Сделку вот так, без знаков?
Гриз прищурился, потом ответил серьёзно:
– Конечно. Все знаки со мной.
IV
Лечебный покой гарнизона рос из сустава одной из башен, окнами прямо на тренировочный двор. Сквозь затопившую тело слабость Анкарат слышал шум тренировок: лязг оружия, выкрики, ругань и смех.
Не успевал разозлиться и пожалеть, что теряет время: длинная комната, затенённая пыльными занавесями, то надвигалась, то текла прочь. Он помнил себя, не терял сознания, кажется, даже не спал – но сил хватало, только чтобы умыться. Мир пульсировал, бился, стучал вместе с сердцем, сворачивался водоворотом, концентрическими кругами, перехлёстом алых сосудов, сотен печатей, знаков, истёртых троп-судеб на теле города. Потом – отступал, уходил под землю. Всё прояснялось. Нос щекотал запах горьких трав и лекарских благовоний, накатывал жар Сердцевины года, да звучал где-то слева незнакомый девчоночий голос: всё это ненадолго, скоро пройдёт, гарнизон тебя вылечит, знаешь, в земле гарнизона живёт самоцвет-сердце, давняя жертва, сила в живой руде, потому никакие раны здесь не страшны, всё проходит, и ещё бы скорее прошло, если бы ты не убегал – гарнизон бы запомнил тебя, излечил бы за ночь, как Шейзу.
Вскоре узнал, что девочку звали Лати. Она стригла волосы коротко – необычные, выгоревшие до цвета сухой травы и такие же встопорщенные, жёсткие. Одевалась в мальчишескую одежду, имя Шейзы шипела, наморщив веснушчатый нос, а имя Анкарата выговаривала чудно́ – мягко, перекатывая, как кошка. Таскала с собой тяжёлую книгу в переплёте из чёрной кожи – других раненых не было, Анкарат отвергал помощь, так что чаще всего Лати просто сидела возле его койки и читала.