Как он смеет. Как смеет.
– Цирд когда-то пришёл издалека, из Медного города. Ко многому здешнему так и не смог привыкнуть. А вот я всю жизнь провёл в городе Старшего Дома. Я понимаю, кто ты. Что делает твоя кровь, в чём суть твоей силы. И она нужна мне. Ты помнишь – для дела.
Взгляд его стал взаправду змеиным: стылым, лишённым движения.
– Но у тебя, я вижу, другие планы. Делать, что тебе хочется, бродить где вздумается. Так не пойдёт. На Скале Правосудия я обещал, что тебя исправлю. И если ты не можешь учиться, если станешь устраивать бредовые состязания, если не будешь мне предан – послужишь городу другим способом.
Он вскинул руку. Зачарованный камень на цепочке качнулся и вспыхнул алым. Покой закружился, заструился прочь. Анкарат пошатнулся, но устоял. Вцепился в рукоять меча – казалось, лишь она и держала, только бить бесполезно, – пространство растягивалось, уплывало, пронизанное голосом Ариша:
– Лати тебе объяснила про самоцвет-сердце? Если не понял, объясню я. Как и все сердца гарнизонов, оно сильное и жадное. Вытянет твою силу – и, поверь, никто о тебе не вспомнит, никто не хватится. С такими, как ты, подобное часто случается. Мне было бы в чём-то и проще – сдержать обещание.
Почему не убил его на Скале Правосудия? Там была справедливость. А теперь? Что теперь? Анкарат обещал помочь Гризу. Должен показать ребятам, что их жизнь… чего-то стоит. Должен…
– Я не отказывался тебе помогать. – Собственный голос прозвучал незнакомо. Ровный свет солнца вычерчивал каждое слово. – У нас хорошо получалось.
– Да. – Дрогнули брови, змеистый взгляд заострился предупреждающе. – Хорошо.
Ясно: в гарнизоне о прежнем деле нельзя говорить открыто.
– Но мне нужно свободно ходить по городу. Я должен вернуться в квартал. Рамилат меня попросила.
Мамино имя расколдовало покой. Вокруг вновь были старые стены, золотились пылинки в полосах света, снаружи доносился лязг и гам первой тренировки.
Анкарат смотрел на человека, которого ненавидел. Держал меч, но ничего не мог сделать. Хуже чувства нельзя представить.
Выстывший взгляд Ариша не изменился, а вот голос высох, слова стучали как камни в каньонах:
– Вот, значит, куда ты сбегал. Ну что же. Ладно. Получишь медальон Стражи. Но помни, – он подхватил камень, стиснул в руке, – это останется у меня. Тут твоя кровь, гарнизон её помнит. Если быть болезненным мальчиком тебе не понравилось, лучше веди себя правильно.
Отвечать Анкарат не стал.
Ариш налил в чашку ещё вина, протянул Анкарату. В чёрной жидкости отразилось его лицо: щёки запали, в глазах – плохой-плохой свет.
Ариш тем временем говорил, как давным-давно на портовом складе – лениво, по-свойски: чтобы получить медальон, пройдёшь испытание, но не бойся, тебе будет несложно; не дерись больше с Шейзой, он задирает тебя не со зла, очень уж чтит городские порядки, так долго пытался получить Печать путешествия, не мог успокоиться, потеряв. Это особое дело, путь за пределы земель Старшего Дома, по возвращении будет встреча с Правителем на Вершине. Может, он и в Отряд кого-нибудь выберет. Для нашего гарнизона – редкая честь, сам понимаешь. Ладно, давай собирайся. Если хочешь свой медальон, приходи на тренировочный двор.
Его шаги стихли, и Анкарат отставил в сторону чашку. К вину не притронулся.
Когда уходил, увидел Лати: та сидела возле стены, обняла колени, спрятав лицо. Книга валялась рядом.
– Анкарат, – вскинулась на его шаги, – я не знала, что он так сделает с самоцветом, прости…
Объясняла ещё что-то – как трудно в гарнизоне задержаться девчонке, как много пришлось учиться, чтоб не толочь сон-траву вместе с сёстрами в отцовской лавке, а служить одному из сердец города, его защитникам, как хотела помочь…
– Не знала, – оборвал он, – так и нечего убиваться.
Не знала, а теперь знает. И Анкарат знает тоже.
И что с этим делать?
– Да уж, – Гриз беспокойно поскрёб запястье, – с нами вновь происходят похожие вещи. Сложно прийти в Верхний город и сохранить свободу.
Анкарат не стал спорить, щёлкнул мечом на поясе, высек тёплую искру.
Спину теперь холодил ещё один меч – широкий меч Стражи с хищным шипастым навершием на рукояти. Получить его оказалось и правда несложно, как и медальон.
После трёх дней в лечебном покое тренировочный двор показался удивительно чётким, обновлённым, как после дождя. Блики смотровых линз рассыпались вокруг, небо дышало светом, даже запах моря приблизился.
В стороне, под навесами, собрались другие ребята. Перебрасывались редкими словами, смотрели пристально. Как и прежде, словно на чужака – но чужака, которого заметили. Был среди них и Шейза – лущил орехи из холщового мешка, что-то насвистывал, новое копьё блестело на солнце. Казался совсем таким же, как и до Сделки, только взгляд угрюмый, смурной.