– Подожди. Ты сказал, моя кровь и кровь земли – одно и то же. Если так, кровь земли не может отвергать тех, кто живёт здесь. Я их люблю, значит, и земля их полюбит, если не будет этих преград.
– Это… это твоё решение. Решение человека. Законы Города старше, и…
– Чушь! Эти законы – тоже решения людей.
Килч замешкался, опустил голову. И проговорил тихо и ясно:
– Да. Ты прав. Всё это – человеческие решения. И часто они несправедливы. И раз ты понимаешь это… будь, пожалуйста, осторожен.
Кровь кипела, шумела. Анкарат оказался прав! Если привести друзей в Верхний город, всё можно изменить. А если Килч покажет, как прикоснуться к сути квартала…
Анкарат бросил Гризу быстрый взгляд: запоминай! Гриз чуть заметно кивнул.
– Мы сюда не осторожничать пришли. Черти' свои знаки, попробую сделать, что ты сказал.
Килч усмехнулся, распрямился, вдруг помолодевший и сильный. Руки его заметались по воздуху, вытягивая из пустоты золотой звон, сверкающие нити. Они складывались знаками элементов – между тьмой небес и земли.
И земля и небо вдруг вспыхнули, зазвучали напевно.
Из молчаливой глуби поднялось солнце, коснулось сердца.
Анкарат вдохнул это солнце – ближе, полнее, чем прежде, солнце бежало в крови, шумело с морем, разливалось на высоте – выше Вершины, выше звёзд и пропасти неба.
На миг он почувствовал: всё возможно.
Вокруг закружились незнакомые города и дороги.
А затем мир вернулся. Чёрные соты квартала оббегал мягкий золотой свет. Ещё не тот, который он представлял, но живительный, чистый.
– Что же, – сказал Килч, – это начало.
Он возвращался сквозь раскалённую рябь знаков. Ритуал закончился, но знаки не отступали.
Такие отчётливые, что почти говорили, стали понятны, и правда: вот огонь, вот земля, вот кровь, а вот – то, что соединяет их вместе. Жилы города горели сквозь землю, вели к гарнизону, очертания сна, увиденного в лихорадке, и очертания этих жил накладывались друг на друга как две карты. Совмещались, перехлёстывались где-то в центре тренировочного двора. Да, там стучало живое сердце, голодное и горячее, но такое понятное. Сила собственных мышц убегала в землю, Анкарат понимал: это наказание от Ариша за слишком долгую отлучку, напоминание о его власти.
Но сердце гарнизона билось так близко! Анкарат вышел на середину двора, туда, где сходился свет башен, где ещё горел сквозь пыль, сквозь сотни шагов, сквозь все прошедшие дни – и так ярко! – прерывистый знак Сделки. Усталость надвинулась весом земли, мир потемнел, гарнизон и небо – всё показалось грудами тёмного камня. Но сквозь камень горели знаки, сквозь землю горело солнце, его свет тянулся сквозь самоцвет к сердцу Анкарата.
Кто ты?
У этого сердца был голос, была и память, слишком далёкая, заглушённая. Голос не пламени, не огненных жил, голос человека – молодого и сильного, мечтавшего защитить свою землю, пронести её пламя дальше и дальше. Его имя давно истлело, развеялось, кости и кровь обратились в прах. Осталось только это стремление.
Огромное – даже сквозь смерть.
– Я – Анкарат. Твоя воля со мной.
Гарнизон потонул в тишине между ударами сердца.
И как когда-то над золотой кровью огненной жилы, Анкарат вытянул меч из ножен, провёл по старому шраму, отпустил пламя.
Огонь, кровь и воля вновь зазвучали вместе, полыхнуло подземное солнце, осветило Анкарата и безымянного человека, чьё сердце дарило пульс гарнизону. И он вдруг распрямился, стряхнул вес земли, встал вокруг и рядом. Смотрел в небо огнями башен, слушал морской ветер и сонный гомон улиц нижней Ступени. Его сердце, такое яркое, в огромном Городе Старшего Дома почти потерялось – искрой в пыли.
– Но так не будет, – сказал Анкарат, – я могу всё изменить.
Тишина похолодела, стала протяжной, печальной.
– Верь мне, – сказал Анкарат.
Никто не ответил.
Кровь уходила в землю, огонь струился с ладони – но мир не мерк, отчётливый, ясный. Сила больше его не покидала.
Значит, поверил.
Знаки Килча рассеялись, больше не полосовали мир, и Анкарат увидел: прямо напротив, в тени навеса, стоял Ариш, тёмный среди теней, неподвижный, из-за мрака безлицый. В ладони поблёскивал круглый камень. Сколько Ариш пробыл здесь, что видел и слышал? Будь здесь Гриз, наверняка бы волновался об этом.
А вот Анкарат не волновался. Смотрел открыто и прямо.