II
Время Сердцевины тянулось как мёд и как янтарь – застывало.
Жара расплылась по кварталу, и не было от неё спасенья – небесное и подземное солнца соединились. В голове звенели цикады и эхо работы Килча, магии в запертой мастерской. Несмотря на жару, поручений не стало меньше. Но теперь Анкарата они тяготили. И квартал, и родной дом – всё стало тесно и душно. Низкое небо, горькая пыль, нищета, бессмысленность на лицах прохожих, надсадный кашель, врывавшийся порой даже в разговоры друзей, привкус шельфа в любом глотке – всё, чего прежде старался не замечать, с мечтой о Вершине словно бы подсветилось и проступило ярче. У всех, кто здесь оказался, была общая судьба. Судьба, закупоренная стенами квартала, заглушённая мёртвой землёй, не судьба – тупик, бесконечная череда одинаковых дней, смерть задолго до дня, когда заберёт земля. Анкарат гнал эти мысли – и злился, что прогоняет.
Гриз поселился в его комнате. Спал на полу, а днём следовал за Анкаратом сутулой тенью.
В каньоны они теперь тоже ходили вместе. Гриз старался не попадаться на глаза прежним знакомцам – если случалось столкнуться, смотрели недобро, цедили приветствия как ругательства. Гриз навещал прежний дом-нору, приносил фрукты и хлеб, иногда – деньги. Возвращался всегда молчаливый и мрачный. Может, из-за проклятья, может, из-за того, что деньги давал ему Анкарат.
По пути домой Анкарат пытался отвлечь друга, но отчётливей разговоров была нутряная тяжесть его стыда.
– Знаю, – сказал Гриз в одно из таких возвращений, – все считают меня паразитом и приживалой. Я могу найти работу в квартале, но знаю: если сделаю так, никогда уже не вернусь к магии. Это единственный шанс, пусть Килч хотя бы меня испытает!..
– Я не считаю.
– Что?..
– Не считаю тебя… кем ты там сказал. И зачем тебе испытание Килча? Только тебе решать, чем заниматься.
Гриз усмехнулся:
– Тебе всё легко. Но ведь делаешь, что он скажет.
Анкарат разозлился, хотел стукнуть его, но они шли по верёвочному мосту, пропасть дышала жаром, драться здесь было бы глупо. А когда добрались до твёрдого камня, Анкарат решил: в чём-то Гриз прав и бить его несправедливо.
Испытывать Гриза Килч действительно не спешил, да и в доме остаться позволил без радости.
Конечно, разрешать или запрещать могла только мама, ведь дом принадлежал ей.
Но её настроение слишком часто менялось. Она то окружала Гриза заботой, как гостя из далёкой страны, то забывала – даже если видела прямо перед собой. А иногда взгляд её вдруг заострялся, опасный и ясный:
– Я помню, ты обещал настоящую клятву. Где же?..
Голос её шелестел, как песок с приближением бури, свет глаз выворачивался тёмной и злой стороной. Анкарат знал, как опасен плохой свет её глаз, и спешил увести Гриза – причин и дел для этого всегда хватало.
В тот раз набирали воду в дальнем колодце. Он притаился в каменном тупике, под высохшим деревом, осыпанным высохшими плодами, – и Гриз вдруг решился спросить:
– О какой клятве она говорит? – Спрашивал тихо, смотрел чёрно и цепко.
Анкарат нахмурился, зло крутанул ворот колодца. Металл длинно скрипнул, цепь загремела. Что тут ответишь?
– Про это нельзя рассказывать.
Ледяная вода с грохотом опрокинулась в бочку. Солнце плавило воздух. Анкарат черпнул холод, бросил себе в лицо – очнуться, не думать о клятвах и тайнах. Но отвлечься не мог – взгляд Гриза не сдвинулся, не смягчился.
– Почему нельзя? Мы же друзья.
– Никто из моих друзей таких вопросов не задаёт.
Гриз помедлил. А потом объяснил:
– Это потому, что они не видят того, что я вижу.
– Ну так увидь вместо тупых вопросов, – огрызнулся Анкарат, вновь раскручивая ворот.
– Так будет нечестно, – отозвался Гриз невозмутимо.
– Хочешь честно? – Анкарат бросил свою работу, ведро загрохотало о стены колодца, ударилось о воду. – Тогда рассказывай, что случилось с твоими родителями, кто эта баба из пещеры? Что такой великий колдун делал в каньонах?
Гриз побледнел. Рука его дёрнулась к воротнику, но теперь спрятать лицо бы не получилось: одет он был в одну из старых рубашек Анкарата, слишком для Гриза широкую, но зато крепче прежней. Тишину резали стрекот цикад да отголоски шума ремесленных лавок.
Анкарату молчание не понравилось, скребло по рёбрам железным гребнем. И что теперь? Извиниться? Вот ещё. Гриз сам виноват, нечего было лезть.
Вернулся к колодцу и принялся вновь крутить ворот. Хочет – пусть и уходит. Подумаешь, огонь он увидел. Килч-то работать его не берёт! Только гоняет по тупым поручениям вместе с Анкаратом. А значит, никакой Гриз и не колдун, всё наврал.