— Я закончу этот поединок, — твёрдо сказал он. — Что бы ни случилось.
И, глядя через ринг на своего пожилого соперника, Джексон впервые за весь бой искренне улыбнулся. Он понял, что перед ним не просто старик, которого выставили в качестве замены. Перед ним был настоящий воин, достойный уважения.
Гонг к пятому раунду должен был прозвучать через минуту. Оба боксёра готовились к новому этапу этого необычного поединка, который из политического фарса превратился в настоящую битву характеров.
Глава 6
Днем, после тренировки и посещения кладбища, Михаил Петрович вернулся в свою квартиру. Алексей ушёл в магазин за продуктами, и старик остался один. Воронин чувствовал себя вымотанным — не столько физически, сколько эмоционально. Конфликт с Еленой не давал ему покоя.
Он сидел в кресле, разглядывая семейные фотографии на стене. Особенно долго его взгляд задерживался на снимке, где маленькая Лена, пятилетняя девочка с косичками, сидела у него на плечах. Они были на ВДНХ, Клавдия сделала этот снимок в солнечный день. Лена смеялась, держась за его уши, а он улыбался, подставив лицо солнцу. Беззаботное время...
Звонок в дверь прервал его размышления. Воронин с трудом поднялся, морщась от боли в коленях, и пошёл открывать. На пороге стояла Елена — заплаканная, с покрасневшими глазами, но решительная.
— Можно войти? — тихо спросила она.
— Конечно, — кивнул Воронин, отступая в сторону. — Это твой дом не меньше, чем мой.
Елена прошла в квартиру, неловко остановилась посреди прихожей, словно не зная, куда деваться.
— Чай будешь? — спросил Воронин, нарушая тягостное молчание.
— Буду, — кивнула Елена. — Спасибо.
Они прошли на кухню. Михаил Петрович поставил чайник, достал заварку, сахар, печенье. Его движения были спокойными, размеренными, словно ритуал, выполняемый сотни раз. Елена сидела за столом, неотрывно глядя на отца.
— Наташка прислала? — спросил наконец Воронин, когда чайник закипел.
— Нет, — покачала головой Елена. — Сама пришла. Поняла, что нехорошо получилось. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Я не должна была кричать. И про маму... это было жестоко.
Воронин молча разлил чай по чашкам, сел напротив дочери.
— Ты сказала то, что думала, — произнёс он после паузы. — А думала так, потому что я дал повод. — Он вздохнул. — Я не был рядом, когда ушла твоя мать. Это правда.
— Но я знаю, что ты не мог вернуться, — тихо сказала Елена. — Рейсы отменили из-за тумана, телефонная связь прервалась... Наташа мне объяснила потом.
— Мог бы и раньше уехать, — покачал головой Воронин. — Врачи ведь предупреждали, что ей недолго осталось. А я всё откладывал... думал, успею.
Он отпил глоток чая, собираясь с мыслями.
— Знаешь, Лена, есть такая мужская черта — не верить в самое страшное. Думать, что ещё есть время. Что смерть — это где-то там, далеко. Особенно когда прошёл войну и видел столько смертей, что выработался какой-то... иммунитет, что ли. — Он горько усмехнулся. — Ошибался. С твоей мамой я ошибся страшно. И не прощу себе этого никогда.
Елена смотрела на отца, и в её глазах постепенно таяла многолетняя обида. Она впервые видела, чтобы отец говорил о своих чувствах так открыто, признавал свои ошибки.
— Я тоже виновата, — сказала она после паузы. — Слишком долго держала обиду. Понимала ведь, что ты любил маму. Что хотел успеть.
— Любил, — эхом отозвался Воронин. — Больше жизни. И сейчас люблю. Как будто она просто в другой комнате.
Они помолчали, отпивая чай. Напряжение между ними постепенно рассеивалось, уступая место давно забытому чувству близости.
— Пап, — вдруг сказала Елена, — расскажи про вас с мамой. Как вы познакомились? Вы редко об этом говорили.
Лицо Воронина смягчилось, в глазах появилась тёплая искра.
— Это было в сорок пятом, сразу после Победы, — начал он, откидываясь на спинку стула. — Я только вернулся с фронта, весь такой герой — ордена, медали. Нас, фронтовиков, пригласили на танцы в Дом офицеров. Мы с ребятами из полка пошли — молодые были, хотелось жизни, веселья.
Он улыбнулся воспоминаниям.
— Твоя мама была в синем платье с белым воротничком. Косы уложены короной. Самая красивая девушка на танцах. Я как увидел — так и замер. Стоял столбом, не решался подойти.
— Ты? — удивилась Елена. — Не решался?
— Представь себе, — усмехнулся Воронин. — На фронте был храбрым, а тут... Мне легче было в разведку ходить, чем к девушке подойти.
Он рассказал, как друг буквально подтолкнул его к Клавдии, как они неловко молчали первые минуты, как потом танцевали под "Рио-Риту".