* * *
Уэнсдей никому не говорила про имейл от анонима. Она также никому не говорила про то, куда собирается в одну из суббот спустя две недели после той роковой ночи. У Энид были другие планы, Вещи об этом знать не стоило, а Ксавье уехал на выходные к предкам по какому-то делу. Идеальнее момента уже не будет, чтобы утолить любопытство и не отбиваться от желающих лезть в душу. Хотя Вещь явно что-то заподозрил, но незаметно подсунутый журнал о последней моде в области маникюра смог его отвлечь от совершенно ненужной слежки. Следить собиралась только она.
Когда Уэнсдей прошла сквозь тяжёлые чёрные кованые ворота на территорию психбольницы, то на её лице сама по себе появилась бледная тень улыбки. А в голову невольно закралась мысль, что этот мерзавец был прав, и ей уже чертовски нравилось здесь.
Рассыпающийся фасад старинного особняка в викторианском стиле даже в лучах солнца выглядел очаровательно-мрачно, а стая ворон на крыше, взлетевшая, едва Уэнсдей шагнула на крыльцо, приятно отозвалась в сердце. Примерно так же, как и крики душевнобольных откуда-то с заднего двора, видимо, у некоторых сейчас были часы для прогулок.
Санитары неприязненно смотрели на облачённое в чёрное студентку «Невермор», и Уэнсдей радушно отвечала им тем же, отчего каждый встречный невольно отводил взгляд. Это ей нравилось ещё больше, а в голове тем временем ехидно всплыла угроза директора Уимс сплавить её в подобное место… и Уэнсдей ещё больше усмехнулась, вспомнив свой ответ. Да, через месяц эта психушка была бы полностью под её контролем, и честно говоря, здесь было намного уютнее «Невермор», хотя и в школе она уже успела проникнуться некоторыми людьми.
Ленокс был не обычной психиатрической лечебницей: сюда также помещали преступников до объявления вердикта суда, а потому комната для встреч напоминала тюремную, похожую на ту, в которой она всего пару месяцев назад разговаривала с отцом — толстое бронированное стекло с небольшими круглыми дырками и два стула по обе стороны, причём на одном из них были цепи. Жаль, что не со стороны, где села Уэнсдей. Очень жаль.
Тайлера приковали сразу же, едва он сел на чёрный стул напротив, а затем один из санитаров в белой униформе поставил на стол со своей стороны песочные часы и демонстративно их перевернул. Только вот намётанный глаз мгновенно заметил глубокие царапины у него на шее, которые сочились кровью даже под толстым слоем бинтов. А Тайлер, проследив за взглядом своей посетительницы, ехидно усмехнулся, что не оставляло и шанса неловким догадкам.
— Ты всё-таки пришла. — При виде Уэнсдей Тайлер широко улыбнулся, но вид его собеседницы был привычно-холодным, и ни одна мышца не дрогнула на её лице. — Могла бы и ответить на письмо, я вообще-то ждал.
— Кража телефона смотрится унизительно-мелко на общем фоне твоих преступлений, — парировала Уэнсдей, неотрывно смотря в тёплые карие глаза, которые совсем недавно сочились теплом, а не скрытой угрозой… хотя последнее нравилось ей куда больше.
— Ты нисколько не изменилась, — ещё шире улыбнулся он, и по коже Уэнсдей прошлась та самая волна ледяных мурашек, к которым она до сих пор испытывала смешанные чувства. — Неужели ты не рада, что я оказался таким же изгоем, как ты?
Её бледные губы дёрнулись на сотую долю миллиметра, но Тайлер мгновенно заметил это и продолжал довольно улыбаться, запоминая в деталях её лицо, чтобы потом прокручивать увиденное ночью. Старые воспоминания ему уже надоели, как и фотка на почте, а новых взять было просто неоткуда. Приходилось импровизировать, и надо же, труды даже не пропали даром.
— Разве ты не рада, что твой первый поцелуй произошёл с серийным маньяком?..
Тут Уэнсдей не удержалась и приподняла второй угол бледных губ, отчего её собеседник засиял ещё ярче.
— Мне приятно, что в моей биографии возник такой отвратительный факт, и я даже могла бы сказать тебе спасибо… но перебьёшься.
— И всё же ты пришла, — продолжая глупо улыбаться, протянул Тайлер, на что Уэнсдей никак не отреагировала.
— Я пришла, потому что это отличная возможность побывать в подобном месте. Мне нужны декорации для новой книги.