* * *
— Хоть бы открытку принесла ради приличия, — вместо приветствия хмыкнул Тайлер, плюхнувшись на жёсткий чёрный стул, и цепи так и загремели, отчего один из крепких санитаров поморщился и неприязненно скривился. Но Уэнсдей сделала вид, что пропустила эти слова мимо ушей, и холодно поинтересовалась:
— Не собираешься вернуть телефон владельцу?
— Он ему уже ни к чему, — ядовито усмехнулся Тайлер, и вот уже в который раз по её коже прошлась волна тех самых мурашек, за которыми она сюда и приходила снова и снова. И после которой она окончательно убедилась, что поступала правильно. — Да и как я по-другому смогу писать тебе? Мне так нравится получать от тебя ответы…
Уэнсдей вежливо приподняла уголки губ, а Тайлер так и просверливал её глазами, в которых бушевало безумство… справится она с ним? Или сгорит заживо, прежде чем её растерзают на части? В любом случае, это будет достойная смерть в её некрологе…
— Вот так? Жаль. Я уже думала, чтобы помочь тебе в твоей проблеме…
От неожиданности Тайлер так и распахнул глаза, не веря, что Уэнсдей сказала это. А песок между ними так и таял на глазах, отсчитывая конец этой короткой встречи. Но больше никто не произнёс ни слова.
Они молча смотрели друг на друга, одним лишь взглядом пытаясь сказать другому что-то очень важное, что-то, для чего слова, быть может, и вовсе не нужны, что-то неосязаемое и такое ощутимое… и когда последняя песчинка упала на общую кучу, Уэнсдей непривычно для себя широко улыбнулась, а по полу с грохотом покатилась дымовая шашка, из которой повалил усыпляющий газ. Серебристый дым быстро проник на другую сторону комнаты сквозь щели и отверстия, и только санитары спохватились и бросились к Тайлеру, как она достала из кармана маятник и начала считать…
* * *
Когда Тайлер очнулся, было непривычно холодно. А ещё в нос вместо знакомого запаха удушливого антисептика ударил запах прелой листвы. С трудом открыв глаза, он огляделся по сторонам и медленно принялся отряхивать заляпанную землёй грязно-белую пижаму… и вдруг замер, увидев на пороге полуразвалившейся хижины, где и очнулся, знакомый чёрный силуэт. И больше между ними не было ни цепей, ни бронированного стекла.
Конец