Он взял Володю, у которого ноги и руки трепетали, как флаг на крыше штаба, и передал отцу.
С тех пор при слове «бокс» в Володином мозгу звучало эхо хруста носовых перегородок, и надеть перчатки его не заставило бы ничто на свете, даже измена жены.
На заводе, где работал Володя, был небольшой спортивный зал. Одну из торцовых стен в нем отделали зеркалами. Днем дети сотрудников занимались здесь гимнастикой и балетом, женщины — аэробикой. Вечером приходили мужики, приносили из подсобки гири, штанги, отодвигали от стен тренажеры и растили бицепсы, трицепсы и прочие достоинства мужского тела. Неизвестно, кто с большим удовольствием рассматривал себя в зеркалах: девчушки, закрутившие ноги в пятую позицию, или любители-атлеты из гальванического и сборочного цехов.
Володя приходил теперь в спортивный зал каждый вечер, готовил свои мышцы для предстоящей встречи с Ивановым. На улицах его принимали за пьяного — так водило от усталости и чрезмерной нагрузки, которую он задавал своему телу, отвыкшему от физических упражнений.
Гену разбирало любопытство: что за женщина выбила Володьку из глубокой колеи верной семейной жизни и регулярно доводит до физического истощения. Как-то вечером, не без зависти глядя на измученного приятеля, Гена спросил:
— Как хоть ее зовут?
— Кого? — не понял Володя.
— Ту, кто тебя так ухаживает, что ты вилкой в тарелку попасть не можешь.
— Штанга.
— Ну и прозвище! Не обижается?
— На кого?
— На тебя и вообще.
— Какая ей разница? — Володя пожал плечами. — Ее все поднимают.
— Старик, ты умом тронулся? С кем ты связался?
— Потом поговорим, — отмахнулся Володя, свалившись на жалобно запевшую старыми пружинами раскладушку.
Проваливаясь в сон, он напоминал себе о подоконнике — не отметиться на нем завтра утром. Естественно, забыл и припечатался.
Три дня после визита пьяного мужа Лена пребывала в настроении обиженной злости.
Она мысленно выстраивала сцены прихода Володи, его бурных извинений, придумывала монологи для него, смиренно кающегося, и для себя, гордой и неприступной. Но Володя не приходил, в ногах не валялся, а фантазии с каждым днем становились менее драматичными. Кроме того, книга, которую ей дала прочитать Алла, настолько поразила воображение Лены, что отдельные эпизоды нет-нет да и вспыхивали в памяти. Сумятица в мыслях — воображаемые сцены с Володей, сексологические откровения, упорные внушения подруги — зародили в душе Лены сомнения: не завел ли в самом деле Володя любовницу?