Эту историю я вам и расскажу, вспомнив своего друга тех лет, Лешу.
Талантливый и веселый парень, программист с четырнадцати лет. Теперь уже бывший программист. Леша был из тех, чья фантазия в сочетании с харизмой, подкупала, сглаживала острые углы, извиняла.
Напиваясь, он не просто злился, жаловался или к кому-то приставал. Леша играл «бывалого». Это так у нас называлось, «играть бывалого». В зависимости от того, в каком настроении мы были, мы изображали (пытались изображать) лихих парней из криминального мира, ветеранов горячих точек или агентов секретных служб.
Под эти роли вытраивалась предыстория, развивался конфликт, за которым следовал артистичный «занавес», бурно отмечаемый, конечно же, потоками того, на что хватало денег.
В один из таких дней, мы играли в спецназовцев. Ну а какие спецназовцы без спецназовских трюков!? К тому же, мы были молоды, и сил на что-то хватало даже у Леши, у которого к тому моменту, алкогольный стаж равнялся пятилетке.
Во время той «спецоперации», все началось с вермута и взаимной демонстрации приемов захвата и устранения дозорного с помощью ножа, а продолжилось в виде перцовой настойки и бега с препятствиями по парку.
Эх, парки конца девяностых… одинокие и хмурые, тем более, в будние дни. Кривые, упавшие на одно «колено», лавочки, грязные дорожки, битые бутылки и повсюду россыпи бычков. В одном из таких полузаброшенных парков, мы и устроили бег с препятствиями, конечно же, не забывая регулярно останавливаться на выпивку.
Но, этого было мало. Чем больше было алкоголя внутри, тем коллизия двух спецназовцев должна была все сильнее закручиваться – в сторону финала. А именно, пьяной капитуляции.
Когда дело дошло до водки (ведь на войне пьют спирт и водку, все остальное – от лукавого), мы решили навестить бывшую девушку Леши. А поскольку спецназовцы не звонят в дверь, нет, просто войти через дверь – это позор, то мы придумали кое-что получше.
А именно: забраться на крышу дома, чтобы попасть в квартиру с помощью пожарной лестницы, которая проходила в метре от окна ее кухни, на уровне второго этажа.
В общем-то, рассчитали мы все верно. Был примерно час дня и Катя (так звали девушку) еще должна была быть дома, а ее родители – уже уйти на работу, лестница действительно там была и действительно проходила рядом с окном. Не приняли во внимание мы только одно. Если внутри шестнадцатилетнего организма болтается полуторалитровая смесь из этанола, то вполне может не хватить координации, чтобы удержаться на хлипкой старой лестнице, проходящей в нескольких десятков метров над землей.
Конечно, мы не думали об этом. И вообще, возникают ли у спецназовцев такие вопросы!?
Спе-ц-на-ззз па-а-а-шел… – Леша гаркнул, выбив с ноги дверь на чердак.
Моему изумлению не было предела. Одно дело рассказывать, как снять пару часовых, показывая несуществующим ножиком резкие движения, сзади, по горлу, или прыгать через поваленные лавочки. И совсем другое, выбить настоящую дверь с ноги, с одного удара.
Стоит ли говорить, что после истории с дверью, я не мог даже заикнуться, что лезть по лестнице, с которой осыпалась вся краска и уже начали отваливаться куски ржавого металла, как бы… немного опасно, даже для бывалых спецназовцев.
Только потом, гораздо позже, я узнал, что с этой дверью на чердак, Леша имел дело ни раз. То ссорясь, то мирясь со своей девушкой, он уже предпринимал попытки полезть по пожарной лестнице, и уже ни раз «пробовал» дверь на прочность, поэтому знал, что та хлипкая, держится на старой задвижке, вкрученной в трухлявую доску.
Правда, до самой лестнице он, как выяснилось тоже потом, он никогда не добирался.
На крыше, мы глотнули для храбрости, смотря на пестрый «ковер» крыш, раскинувшийся перед нами, и я, вдохновленный и подогретый, спустил ногу на первую перекладину. Почти сразу, даже через водочные пары и подошвы зимних ботинок, почувствовав, насколько та тонкая, непрочная.
Но, в этот момент, я был спецназовцем. А значит… да, спецназовцы ничего не боятся. И назад не отступают.
Я спустился, примерно на половину высоты. Наступил тот момент, когда обратной дороги не было. Когда понимаешь, что какой бы глупой и страшной ни является затея, а придется идти дальше. Глупый, юношеский максимализм. Увы! Скольких шестнадцати-восемнадцатилетних он изувечил и сгубил!
Я полез дальше и через несколько перекладин, попал рукой во что-то склизкое, бело-зеленое. Может, кто-то высморкался, стоя на балконе, и его «добро» повисло на лестнице, может это был помет птицы, превратившийся в слизь. Я не знаю.