И вот, в самом начале второй стадии, пребывая в злобном разочаровании, что рыцари, разбойники и волшебники, не то, что ненастоящие, так и совсем, ни капельки, не похожи, я выбрался из лагеря, чтобы проветриться и поискать еще выпивки.
На лесной тропинке меня остановил какой-то визгливый голос, сказав, что по королевскому тракту идти нельзя, не то…
Что там было «не то», я не дослушал. Слегка ткнул пискуна по щеке и пошел дальше.
Почти перед самым выходом на поляну, где были шатры, к которым я шел, мне опять преградил путь этот смехотворный юноша, видно, обогнав меня через лес. Он сложил кисти в странную фигуру и ломающимся голосом сказал «стой-й-я… я тебя заморозил». Я не придал особого значения. За поворотом были видны отблески света, развались пьяные крики. То, что мне было нужно. Поэтому, я просто прошел мимо, даже не ударив его.
– Ну стой же! – еще раз прокричал он и еще раз растопырил руки. Видимо, чтобы усилить эффект, добавил что-то вроде «крэкс-пэкс-фэкс». Но я, разумеется, только махнул рукой, бросил ему «пошел ты».
– Нет, так нельзя… стой же, ну… – я обернулся, услышав в этом «стой же, ну», чуть ли не слезы. Доходяга стоял в своем нелепом одеянии, опустив руки, которые в мешковине и темноте, напоминали два баклажана, повесив голову с разукрашенным, белой краской, лицом.
– Ты чего это? – мне стало жалко идиота. Я, обладая сильной врожденной эмпатией, почувствовал его «подноготную». Как он живет в мире волшебников, фей и действующих заклинаний. Как он долго ждал этой игры, скорее всего, копил на поездку деньги, старался сшить дурацкий костюм, в его глазах, приближающий его к тому персонажу, на которого он хотел быть похожим.
Этот видео ряд пронесся передо мной. Я ощутил покалывание от переживаемых чувств. Представил, как парень стоит в маленькой бедной комнате, пытаясь увидеть себя в полный рост в плохонькое зеркало, примерив только что сшитый «мешок». И старые тусклые обои пятиэтажки превращаются в скалы, замки, бурные реки…
– Ладно тебе. – сказал я, – Пойдем лучше, выпьем!?
Что я еще мог сказать? Что еще предложить!? Я предложил ему свой мир, в котором стены замков были построены из бутылок, а башенки из пивных бочонков.
– Ты должен был превратиться… должен… – притопнул он ногой, кажется, действительно, готовый расплакаться. – Должен, должен… заклинание, я…
– Во что? – все еще отказывался понимать я, что он настолько верит в такую чушь.
– В трехлиповый камень. Как это, во что!? – выпалил он и еще раз протянул две руки в мою сторону.
Я не знал, как это, превращаться в трехлиповый камень, поэтому просто прижал руки к телу, втянул голову, как черепаха, и застыл, превратившись в «липовый» камень.
– Брум… буру-руру-рум… ампру…кап …кат. – что-то бормотал «волшебник», кружа вокруг меня, изучая свой трофей. – Ну все. Теперь ты должен идти в плен.
– А где это? – пспросил я, искренни надеясь, что это там, где шатры.
– Вон, за графством Барадур. – показал он в противоположную сторону.
– Увы, братан… – я расколдовался и пошел к шатрам.
В голове начиналось опасное кряхтение, сигнализирующее о том, что горючее заканчивается. Никакой приступ сентиментальности не мог быть сильнее. К тому же, в моем мире не было замков и заклинаний, зато было кое-какое другое «волшебство».
– Нет…нет…не… – истошно визжал тот, пока я, «внезапно» расколдованный, уходил прочь. Кажется, я подорвал его веру еще сильнее, чем в первый раз. Но, мне было все равно, я предвкушал пьяные «экзерсисы» в шатрах.
Когда кто-то мне говорит о смысле жизни, я часто рассказываю эту историю. Думаю, это хорошая метафора на тему «в чем смысл».
На тропе встречаются два человека. Один верит, что он волшебник, другой спешит к шатрам выпить, веря, что так ему многое станет проще понять и пережить. И если один из них будет искать смысл в своих несуществующих представлениях о себе самом, то второй может ему напомнить, что «крэкс-пэкс» не работает, получить отказ на его «заклинание», а потом сказать «пойдем выпить».
Возможно, если бы я не спешил к алкоголю, а «волшебник» понимал, где начинать, а где заканчивать игру, все получилось бы гораздо лучше. Мы бы отыграли короткую сценку, как он меня замораживает, а потом вместе пошли бы к шатрам, понаблюдать за «мирами», пусть и весьма однообразными, других игроков.
Он бы не расплакался, получив «трещину» в том, во что верил. А я бы не злился «вот, придурок», одновременно ругая себя за такое жестокосердие. Где-то в глубине души понимая, что я точно такой же, только у меня «заклинания» другие, – продаются в бутылках, банках, а иногда, в пакетах с краниками.