Девяностоградусный спирт утрамбовывал остатки прежней выпивки.
Дальше шло разделение: часть мужчин падала, часть, наоборот, отправлялась «outdoor» или, пользуясь военным сленгом, проводило ориентирование на местности. То есть, осматривало все соседние магазины, палатки и пункты дежурства таксистов – в поисках добавки.
С добычей и, чтобы «бабы не орали», происходило употребление «на природе», с импровизированной закуской, тоже добытой кое-как, иногда просто кусками чего-то, запиханного по карманам, украдкой взятого со стола.
***
Вспоминаю одно такое застолье. Для меня, тогда шестилетнего, оно началось заблаговременно. По поручению бабушки, я залез под наш дачный дом, через паутину, крысиный помет и остатки стройматериалов, чтобы спрятать там бутылку водки, ценной, магазинной водки, валюты девяностых.
Кстати, за две бутылки водки, тем же летом, бабушка построила сарай. Я говорю не про собачью будку, но и не про большой ангар, конечно. Тем не менее, это был полноценный сарай, в котором мог бы поместиться легковой автомобиль. Автомобиля, конечно, у нас никакого тогда не было, как и почти ни у кого. Но, сарай, за две бутылки! Представляете, насколько высок был «обменный курс» водки на рабочую силу и материалы!
Водку я спрятал, чтобы ее не выпили мужчины и потом ее можно было использовать, чтобы ещё что-то построить или обменять на несколько грузовиков навоза (для удобрения) или несколько раз вскопать огород.
Задание было мной благополучно выполнено, бутылка укрыта под старым заскорузлым куском рубероида. Хотя, никто из взрослых, все равно не смог бы заползти под низкий фундамент.
Дальше все пошло по обычному сценарию. Застолье шло полным ходом. Прошёл этап магазинной водки, «компота» из спирта «Рояль». И, поскольку ничего на женской половине не осталось, сразу последовали остатки выпрошенного чистого «Рояля». После этого, часть мужчин упало и «отпало», а часть пошла «ориентироваться».
Но, «ориентирование» ничего не дало. «Следопыты» были опытны и закалены в боях. Но, в дачных условиях, в ста километрах от Москвы, самое крепкое, что было в местном магазине, это уксусная эссенция. Загородом не было таксистов, ближайшие самогоноварщики были далеко, в деревнях.
Поэтому, выжившие после основной части «концерта», но оставшиеся без продолжения, грустно сидели у костра, вяло разговаривая о политике. Я, конечно, тогда не знал, что такое быть пьяным и не знал, что такое подступающее похмелье. Но, мои чувства были обострены: что-то не так, я должен помочь.
Потом, много позже, когда начал пить сам, я назвал такое состояние полу похмельем. Когда алкоголь ещё действует, но пик уже – уже прошёл, и ты чувствуешь первые раскаты грома в голове, сухость на губах и режуще-сдавливающее в кишечнике.
Но, тогда я просто чувствовал боль и видел в «осевших» лицах мужчин, утрату и потерю.
Я помню, как колебался. Пару минут не мог решить, на чьей я стороне. Я помог бабушке спрятать водку, обещал ей сохранить секрет. Но… эти грустные, гудящие головы.
Откуда-то я понимал, как, сидящим рядом мужчинам, стало бы хорошо, вот так, у костра, вдыхая запах дров, печёной картошки, передавать по кругу холодную водку… смазывать организм, погонять мысли.
Через десять минут, в полной темноте, дрожа от страха ночных шорохов, я полз под домом, к заветному куску рубероиды. Я выбрал сторону. И с этим выбором потом разбирался следующие тридцать лет.
Когда я принёс заветную бутылку, мне не поверили.
– Да не может быть. Там вода. Откуда у него… – сказал мой отец, который всегда «верил» в меня особым образом.
– Нет, смотри! – крестный перевернул бутылку, показывая, как бегут пузырьки в закрученном потоке жидкости.
Я уже не помню, как, но мужчины девяностых умели не только отличать водку от воды, по бегущим пузырькам, но особые профессионалы отличали этанол от метанола.
Крестный отвернул пробку, и та «сладко», магазинно захрустела.
– Она! – торжественно сказал он, чуть попробовав на язык.
– А! О! Э! – послышалось с разных сторон.
Я почувствовал всеобщий восторг. И даже, кажется, получил похлопывания по плечу, типа «ну брат, ты даешь». На несколько секунд, шестилетний ребёнок стал героем среди взрослых мужчин.
Я до сих пор не знаю, так ли сыграло то острое и невероятно сильное ощущение признания, или, с самого начала, я был – на той стороне.
Важнее то, что я принял «ту» сторону. И хоть на утро, получил от бабушки «предателя» и осуждающее «смотри, как дяде Олегу плохо» … даже тогда я понимал, что это стоило того.