Я не знаю, существуют ли другие тайные общества. Знаю только, что тайное общество алкоголиков – существует. В нем нет устава и предводителей, почти нет никаких правил, кроме одного – круговой поруки.
Так, во время следующего застолья, в подарок за принесенную бутылку, я получил от того самого дяди Олега, которому было очень плохо на следующее утро, стакан красного молдавского вина из «той самой» бутылки, с белой плетёной оболочкой.
И хоть, прежде чем передать мне стакан, дать двести грамм выпивки шестилетнему ребенку, он очень серьёзно сказал мне «попробуй и больше не пей», понимаете… дать шестилетнему ребёнку стакан вина за принесенную бутылку водки… такое возможно только в самой зависимой секте этого мира.
Мне горько об этом говорить и вспоминать, но и моя бабушка, сделав меня соучастником в припрятывании водки, добавила свой вклад в мой «членский взнос» в секту алкоголиков. Неосознанно, нечаянно, но с сокрушительной силой. Как и добавил свой «вклад» дядя Олег, с прищуром предупредив, что вино нельзя ни за что пить, протягивая стакан. Что может быть сильнее (в смысле, противоречивей) для ребенка, чем одновременное разрешение и запрет?
Возможно, вы хотите услышать, что тогда, мне, шестилетнему, после стакана красного вина, стало плохо, стошнило, и я на многие годы даже не думал притрагиваться к алкоголю?! Но, нет. Увы! Может быть вы бы и не читали эти строки, если бы вино полилось у меня тогда через нос вместе с желудочным соком, а потом меня долго рвало. Но, оно пролилось, мягко легло, быстро проникнув в каждую клеточку моего сознания. И следующие три часа, я «купался» в своём опьянении. Как будто волшебная музыка заходила куда-то в темечко и струилась через все тело, щекоча пятки.
Потом я, кстати, много лет, искал то самое вино, в плетеных бутылках. Но, так и не нашел. Оно ушло, вместе с девяностыми…
Мне было шесть лет, до полового созревания оставалось восемь-десять. Сейчас, когда прогрессирует здоровый образ жизни, во многом усиливая пассивный алкоголизм, а спирт «Рояль» не существует вот уже как четверть века, мне мало, кто верит. Увы, но так было.
***
Многонациональная, географически распределённая, свободная к вступлению и, самое страшное, самоорганизующаяся секта.
Я не за и не против ограничений в продаже алкоголя. Я знаю только то, что от запретов, секта, зачастую, становится только крепче. В тайное и запрещенное общество куда больше соблазнов вступить. И, к сожалению, эта секта – смертников, членство в ней, как правило, ведёт к потере здоровья и, впоследствии, жизни.
Я вспоминаю историю своего друга, Гены, который был на тридцать лет старше меня, всю жизнь прожил в деревне, не считая трёх лет армии и семи лет тюрьмы. Но, поскольку мы были в одной секте, никаких препятствий между нами не было, ни возрастных, ни мировоззренческих.
Когда ему было шестьдесят лет, он заснул на улице, в снегу, в сильный мороз. Точнее, не заснул, а потерял сознание от опьянения, пока полз домой из гостей. Вы не ослышались… он – полз! И полз без перчаток.
Когда я приехал к нему, спустя несколько дней после этого страшного «марафона», обнаружил темную нетопленую избу и голодную, до одури, собаку Тузика, которая прогрызла сумку, вытащив привезенные мной, сосиски, заглатывая их так, как будто внутри у псины была мощная электромясорубка.
Я осмотрел опустевший дом, не понимая, что произошло. Больше всего меня поразили откосы дверей. Выцветшие обои, светло-зеленого цвета, были все в бурых подтеках, полосах, с кусками висящий плёнки. Я не сразу догадался, что это кровь с обрывками кожи.
Гена жесточайше обморозил руки, пока полз и спал в снегу. И когда все-таки как-то очутился дома, шатаясь от болевого шока и еще не выветрившегося алкоголя, держался за наличники, оставлял на них часть своих ладоней. От ампутации обеих кистей его спасло только то, что хирург в больнице был его знакомым, которому Гена когда-то строил баню. Да, если Гена что-то делал, когда был в завязке, то делал очень хорошо. У него были золотые руки, которых он чуть не лишился.
Кое-как восстановив историю из рассказов деревенских жителей, я поехал в больницу, в ближний областной город.
– Ты уже завтракал? – спросил меня Володя, друг Гены, который взялся меня провожать. Я покачал головой, и мы свернули в магазин.
Позавтракали мы бутылкой водки. Я, будучи «городским», взял в магазине что-то закусить. Володя и его приятель, к которому мы зашли в покосившийся сарай «для трапезы», отказались от закуски.
Давай, ты ж только с поезда! – Володя благородно протянул мне бутылку, хотя я видел, как у него трясутся руки и губы.