Я, было, начал что-то про рюмки и хотя бы одну вилку для закуски, но окинув взглядом висящие на стенах, ржавые круги от пилорамы, большие кривые тиски, истыканные сигаретными бычками, понял, что не стоит развивать тему сервировки.
Я запрокинул бутылку, потом кое-как заел из банки безвкусными консервами, кажется, вылив часть масла на шарф. Но, к тому моменту, мне стало все равно. Зрачки расширились, тело расслабилось, внутри появилось тепло. Сарай, из запущенного, превратился в харазматичный, аутентичный. Володя с приятелем, из деревенских алкоголиков, испортивших свою жизнь, стали выглядеть «братьями, ищущими свой путь и сермяжную правду». Даже отмороженные, почти до ампутации, руки Гены, из тупой трагедии превратились в нечто типа подвига, борьбы за жизнь.
Бутылку мы быстро допили. И, не теряя веселого настроя, в составе трёх «позавтракавших», ввалились в палату гнойного отделения хирургии.
В этой книге я говорил и еще буду говорить о том, как ведёт себя наша память, как даже жуткое прошлое, превращается в увенчанные романтизмом, приключения. У писателей, да и вообще у людей творческих профессий, это происходит с двукратной силой.
Вот и сейчас, когда я это пишу, сцена «больница» представляется мне а-ля военный госпиталь из «Война и Мир». Покалеченные, в грязных бинтах, приторный запах гниющей плоти, смешивающийся с запахами медикаментов и хлорки, десятки глаз, полных разочарования… конечно, по причине вселенской несправедливости и злого рока.
Как например, Гена, который полз по снегу и заснул на морозе. Несправедливость, что он обморозил руки почти что до ампутации… интересно, а что еще должно было произойти в результате совершенных им действий!? Он должен был проснуться на пуховой перине, прекрасным принцем с принцессой рядом!?
Да, это не был госпиталь из «Войны и Мир». И не лечебница из «Пролетая над гнездом Кукушки». Это была захудалая больница небольшого областного города, где повязки меняли раз в несколько дней (в лучшем случае), а из медикаментов, использовались йод и перекись. Люди с бездонными глазами были, в основном, пострадавшими алкоголиками, обмороженными или избитыми.
В начале встречи, Гена вёл себя патетически. Грустно кивал, многозначительно молчал, выражая скорбь по поводу себя, «непутевого». Потом пошли курить, разговорились «как было».
Самым ярким моментом из рассказа Гены, была процедура скобления ему нагноившихся частей рук. И кто не знает, что такое скобление – не дай Бог узнать. Могу сказать только то, что, к счастью, сам знаю только из рассказов, – это приносит дикую боль, страшнейшую из всех видов, боли.
Венцом рассказа Гены был диалог с медсестрой, за пять минут до того, как должна была начаться самая страшная процедура в его жизни:
– Гена, анестезии нет. Потерпишь?
– Дай спирт.
– Тоже нет. И, потом, мы тебе антибиотик вкололи.
– Не трави душу, сестричка, дай два по двести.
– Заплатить есть кому?
– Да, завтра приедут.
– Ладно… закусить только вон… – по рассказам Гены, медсестра выдвинула ящик тумбочки, в котором лежали две слипшиеся конфеты «золотой ключик», почему-то без обёрток. Потом, из шкафа, достала мерный стакан и пузырек с медицинским спиртом.
После такой анестезии, Гена хвалился, что при скоблении, не проронил ни звука. Медсестра, с которой я потом расплачивался за те самые «два по двести», сказала немного другое: Чей-то… да, его крики аж в Нижнем слыхали!
Мы сидели в грязном туалете больницы, курили, я слушал этот рассказ, честно говоря, ожидая какого-то поворота, морали, эпилога. Что-то вроде «начну жить заново» или «теперь завяжу».
Но, дождался я только следующего:
– Слушай, а есть чего? – Гена хотел, привычным жестом, показать вытянутый большой палец и мизинец. Но, из-за туго забинтованных рук, у него не получилось.
Тут, видно, что-то появилось в моем взгляде, осуждение или непонимание, он это прочитал и не сказал ещё что-то. Помолчали. Покурили еще.
Потом тяга к спиртному все-таки пересилила:
– А то, может, я сбегаю к сестричке той? – все-таки, решился он, смотря на меня жалобными глазами.
И конечно, мы сбегали к «сестричке». И не раз.
ШАГ 3. БРОСИТЬ, ПОТОМУ ЧТО – НАДО!?
В этой книге, я стараюсь быть максимально честным. Осознанный отказ от алкоголя – это, в первую очередь, честность с самим собой.
Поэтому, я не хочу и не буду говорить, что алкоголь даёт только плохое. По началу, небольшой отрезок времени, это универсальный союзник, следующий за любыми вашими желаниями. Когда вам хочется снять стресс, он мягко обнимет вас, гладя внутри теплом, успокаивая. Нужно взбодриться, почувствовать себя смелее? Пожалуйста.