Близкие люди действительно готовы выдержать, дотерпеть до самого дна. Но, увы, зачастую не потому, что нас так любят. А потому, что мы своим поведением делаем их невольными соучастниками нашего погружения на дно бутылки.
Может быть, алкоголикам нужен кураж!? Извращенные психологические «американские горки», бросающие человека от кратковременного возбуждения в начале пьянки к разочарованию, прямиком к отвержению себя и мира!?
Или людям не хватает настоящих сражений, риска, перемен? Они устали от рутины!? Искусственно помещая себя в состояния опасности, обреченности, риска жизни, они пытаются «перебить» рутину с помощью таких вот алкогольных приключений!?
В связи с этим я вспоминаю историю, как встретил своего бывшего друга, Лешу, спустя двадцать лет нашей последней пьянки.
В тот день я случайно попал в свой старый район. Я шел по, до боли, знакомым дворам, вдоль низких обшарпанных домов и предавался воспоминаниям о сотнях бутылок, которые были когда-то здесь распиты.
Вдруг, справа, со стороны дороги, раздался скрип и стук. Затем кто-то крикнул «Кост-я-я-н». Голос был незнакомый и знакомый.
Я повернулся и увидел в окне старой машины что-то вроде мумии человека. Я смотрел какое-то время и не верил. Но, это был он, Леша.
Сам не помню, как, но я сел на пассажирское сиденье, мы куда-то поехали.
Я даже не знаю, что меня так выбило из колеи. То ли встреча через такое продолжительное время и его страшный вид, то ли то, что я не знал, что сказать, кроме «привет, как дела».
Очнулся я только тогда, когда обратил внимание на странные рычаги, ведущие к рулю. Чем-то напоминало конструкцию старой раскладушки, только без полотна. При этом Леша зачем это их все время дергал и мотал в сторону.
– Ты че!? – злобно сказал он, увидев, что я сижу с открытым ртом, и, наверное, широкими, как блюдца, глазами.
– А… – не понял я и продолжил смотреть за раскладушечными железками, опутавшими пространство вокруг водителя.
– Ну че, как, сам-то?
– Э…
– Че, «э», не понял? – он сильно двинул железную трубу, и машина резко встала на светофоре. Горел зеленый свет, сзади кто-то начал сигналить. Но, видно, Леша только этого и ждал. Он как-то странно перевалился в открытое окно, заорал «молчи су-у-у-к-а-а, я за тебя кровь проливал».
Тут я «отлип» от вида металлических конструкций. Вместо этого, уткнувшись взглядом в Лешин пиджак. Только сейчас заметив, что коричневые и серые точки – это не рисунок, а следы пепла и мелкие прожжённые дырочки.
Еще я вспомнил, что этот пиджак уже где-то видел. «Лучший пиджак». – вспомнил я, как Леша его купил и надевал только по самым «уважительным» поводам, то есть на стрелки и свидания.
Теперь «лучший пиджак» превратился в какую-то сваленную тряпку. Что и не удивительно, ведь прошло больше пятнадцати лет.
Прооравшись, Леша с силой закрутил ручку окна так, что она заскрипела, харкнул куда-то вниз, под себя, и туда же кинул бычок. Я перевел взгляд, и в очередной раз, «залип». Внизу, под водительским сиденьем, были только трубы и гадкая масса из бычков и плевков. Там не было ног. Только две, кое-как, завернутые штанины свисали с подушки сиденья. Еще я увидел, и это врезалось мне в память навсегда, что с одной из штанин свисала длинная спутанная нитка. Видно, их не подшили, а просто обрезали и завернули.
– Господи… – только и сказал я и, готов поклясться, это был один из немногих раз, когда я не упоминал имя господа всуе. – Господи… господи… господи… – лепетал я. Откуда-то снизу начал прорываться, то ли крик, то ли хрип.
– Че… – вскинулся Леша, – Видишь, ноги урезал. – он постучал по одной из труб. – Я ветеран, на-а-х… – он достал еще одну сигарету, прикурил и опять сплюнул под сиденье.
Не помню, как… я открыл дверь машины, вывалился наружу и побежал, полный ужаса, скользя на остатках ранневесеннего льда, царапая лицо ветками деревьев и кустарников. Бежал вдоль низких и серых домов, одинаковых дворов, пересекая небольшие улицы.
Я не знаю, что меня вело, может быть, я бежал наугад, а может включилась какая-то бессознательная память. В конце, я оказался на берегу реки, очутившись рядом с тем местом, где когда-то было распито не меньше, чем во дворах, которые только что пробежал.
Сколько видела эта река!? Разного и, при этом, одинакового… драки, пьянки, свидания, расставания, слезы. Сколько проявлений человеческой психики, которому я до сих пор не нашел настоящих причин. Язык не поворачивается назвать это поиском приключений. Весь этот сонм грязи и глупо загубленных судеб. Нет, это никакие не приключения.