Потом был короткий перерыв. Платон, пружиня, как наэлектризованный мячик, с двумя, горящими гематомами на лице, спустился с ринга, сел рядом со мной, пытаясь восстановить дыхание и унять тремор в руках. Я знал этот тремор. У меня, во время боев, часто был такой же. Нет, не страх, а, как будто, электричество проходит через мышцы и сухожилия. Когда ты готов молотить руками и ногами, независимо от физической усталости, независимо от того, сколько продлится бой.
В следующей момент, рядом села женщина. Как впоследствии оказалось, его мама. И сделала всего две вещи, из-за которых Платон проиграл. Точнее, оставил борьбу, сдался. Надеюсь, только в плане этого боя, а не в целом, по жизни. Хотя, есть все основания полагать, что это была не первая и, увы, далеко не последняя такая ее «интервенция».
Она повернулась к нему, изобразила страдальческий взгляд, провела ладонью по щеке сына и, с нехорошим трепетом, сказала: Ой ты, мой бедненький! Ой, ты…
В следующий момент, я увидел, как электричество ушло из рук мальчика, они бессильно повисли. Всего лишь пара жестов, несколько фраз «ой ты», загубили, по-настоящему, героическую борьбу маленького тигра.
***
Соучастники нашего алкоголизма, которые говорят что-то типа «ну ладно, выпей», видя нашу боль, наше сражение, относятся к числу явных. С ними тяжело, особенно когда это очень близкие люди, но хотя бы – более-менее, понятно.
Еще я хочу рассказать о скрытых случаях соучастия. И мне будет тоже больно об этом говорить, потому что «серые кардиналы» моего алкоголизма (как и вашего, я думаю), как правило, из числа самых близких людей.
И поскольку, я уже очень подробно «проехался» по своей жене, то здесь хочу рассказать о друзьях. Куда же без них!?
Поведение одного из моих друзей, в связи с этим, я назвал «трясти лодку». Под лодкой, подразумевая ситуацию. Любую жизненную ситуацию, которую мы с ним переживали или обсуждали. Бизнес, семья, деньги, дети… не важно. В течение разговора, его суждения на тему «как есть», «как надо», «как будет», менялись раз десять от кардинальных «ужасно» до бравурных «все будет хорошо». Тоже самое было и в его призывах на тему «что делать». От, в крайней мере, депрессивных «все плохо, ничего не поделаешь» до ура-патриотичных «прорвемся!».
В результате, общее ощущение от таких диалогов было, как будто, в блюдо добавили что-то очень острое, потом заглушили сладким, полили кислым, в конце, посыпав горьким. Еще это напоминало, как ребенок, которого взяли на рыбалку, примерно после получаса наблюдения за поплавком, от скуки, начинает трясти лодку.
Он так долго и так часто производил на меня этот эффект «тряски», что однажды мне даже приснился сон…
Утро, пляж, приятное, теплое солнце. Звук океана похож на шорох засыпающего кота, уютный и мудрый. Как и ветерок, который немного холодит кожу.
Я лежу в гамаке, на мне просторные штаны, рубашка из легкой ткани. Недавно я позавтракал, внутри чувствуется хорошее сочетание, когда есть уже не хочешь, но и не чувствуется тяжести от еды. Мои мысли неконкретны. Жизнь представляется мне, как калейдоскоп интересных дел, ждущих меня впереди.
Сзади, как будто, из-за кулис, появляется мой друг. Он плюхается в соседний гамак. Какое-то время мы молчим, качаемся, смотрим на линию океана.
В какой-то момент, на горизонте появляется простая рыбацкая лодка.
– Возможно, шторм будет. – говорит он.
– Сильный!?
– Не-е-е-т, не сильный…
– Ну тогда, ладно. – успокаиваюсь я.
– Но, может быть, самый большой здесь, за последние семьдесят лет.
– Ого! – внутри у меня что-то екает, лодка на горизонте совершает резкое движение, как будто, кто-то сильно толкнул ее снизу.
– Надо бы вещи перевозить. – опять вздыхает он, то ли с тяжестью, то ли с облегчением. – Хотя… ладно, еще успеем.
– Вещи!? – всерьез начинаю беспокоится я, а лодка на горизонте начинает подрагивать.
– Может, затопление будет под два метра. Я подумал… – тут он делает паузу, как будто переключает какие-то рычажки внутри, – Я тут подумал, может смастерим какую-нибудь штуку, чтобы полетать во время урагана!?
– Штуку!? – я не понимаю причин иронии, а лодка бьется из стороны в сторону, как будто, снизу ее схватил огромный осьминог и теперь перекидывает из одной щупальце в другую.
– Ну, да. Надо что-то смастерить.
– Смастерить!???
– Ну, да… – вздыхает он, – А то, мы все скоро умрем.
– Как же…
Лодка носится с бешеной скоростью, вот-вот разобьется.
– А может… – лениво потягивается он, – Никакого шторма не будет. Никто точно не знает.
– У-фф… – я говорю «у-фф», не зная, с чувством облегчения или еще большей тревоги.