Володя направился к торшеру, но тут откуда-то послышался женский голос:
— Сеня? Ушли?
— Кто это? — насторожился Егор.
— Жена моя, — смущенно пояснил Иванов. — Она услышала, что милиция пришла, в ванной заперлась.
— Система кондиционирования, — сообразил Егор и сверился со списком. — Усовершенствованная? Самогонный аппарат, значит, изобрел?
— Теперь за это не сажают, — попытался собрать мужество Иванов. — Меня даже статью в «Изобретатель и рационализатор» просили написать.
— Приведите жену! — потребовал Володя, впервые подав голос.
— Зачем? — струхнул Иванов.
— Веди, тебе говорят! — прикрикнул Егор.
Они слышали, как Иванов убеждает жену покинуть убежище, и тихо переговаривались сами.
— Все равно ему морду набью! Ты, Егор, лучше уйди.
— Никуда не пойду! Ну, набьешь — и что? Видишь — у него уже полные штаны.
— Сказал — изуродую!
— Брось!
Иванов ввел в комнату упирающуюся женщину в цветастом халатике.
— Маня, — подталкивал он ее, — товарищи из органов хотят по-хорошему.
— Это не она, — растерянно сказал Володя Егору.
— Не я, — всхлипнула Иванова, — я только утюги покупала.
— Какие еще утюги? — воскликнул Володя. — Бред какой-то!
Он схватил Иванова за рукав футболки и поволок в коридор. Там он прижал его к стене и зашипел:
— Ты с моей… Ты с Соболевой спал?
— Я? Да ты что? То есть вы. Видел ее всего два раза, меня потом перевели к этой, второй, старшей девушке. А что, она тоже шпионка?
Егор, конечно, утюгами заинтересовался.
Оказалось, что Иванов приспособил для быстрого конденсирования браги утюги с отпаривателем. Володю, как инженера, не могла не поразить фантазия изобретателя, и он задал несколько вопросов по существу.
Егора занимало другое.
— Почем утюжки толкаешь? — спросил он. — У меня родственники на Украине. Там водка — отрава, свою гонят, чтобы здоровье сохранить.
— Да я вам бесплатно, подарок.
— Ты это брось. Я взяток не беру, тем более на общественной работе. Сто рублей, идет?
— Конечно, берите, пожалуйста, вот тут я импортный утюжок переоборудовал.
Провожая их к выходу, Иванов придержал Володю и тихо спросил:
— А на какую разведку она работала?
— Кто? — не сразу догадался Володя, потом сообразил и буркнул:
— На атлантидскую.
— Ясно. — Иванов изобразил на лице понятливость и бдительность.
Володя и Егор сидели в пивном баре. Их разъезды по Москве закончились полным фиаско. Володя был настолько уверен, что идет по правильному пути в своих поисках, что, сваляв дурака, испытывал теперь глубочайшую растерянность. Неужели Лена оказалась более изощренной, неужели он совершенно не знал своей жены?
— Не, тот Иванов из Химок здорово по массе подходил, — вспоминал Егор. — Я как его увидел, ну, думаю, пришел твой смертный час, голубчик.
— А жена как спичка, — хмуро ответил Володя. — Напугали мы их, розыгрыш устроили. Если бы им сказали, что представляем звездный патруль, и потребовали их визы на Марс, они бы бросились копаться в документах.
— Точно! — хмыкнул Егор.
— Противно все это, фарс какой-то дурацкий.
— Я же тебе помогал, — слегка обиделся Егор.
— Понимаю, ты извини. Знаешь, в последние дни ты, может быть, единственный человек, которому я смог излить душу. Нет, еще бабулька у первого Иванова.
— Да чего там, — улыбнулся Егор, — не вешай нос, держи его пистолетом.
— Ты заметил, как пугались люди, когда мы являлись? Такое впечатление, что все наши граждане не в ладах с законом и каждому есть что скрывать и отчего бояться милиции.
— Правда? Нет, не заметил. Притупился глаз. Особенность национального характера, думаешь?
— Историческая.
— Я тебе вот что скажу: настоящие шакалы, у которых все до верхов схвачено, не дрожат, глядят на тебя и насмехаются. Ты для них так, случайное обстоятельство.
У Володи не было желания беседовать на отвлеченные темы.
— Сколько в Москве может быть Ивановых? — спросил он.
— Несколько тысяч. Ты эту мысль брось. По тем установочным данным, что у тебя есть, нужен батальон сыскарей и неделя работы. Может, плюнешь на все? Помирись, прости ее. Ну, оступилась женщина, ну, не нравятся ей лысые. Парик купи. Я тебе расскажу почти трагический случай из собственной семейной жизни. Возвращаюсь я однажды из командировки… Чего ты усмехаешься? Как в анекдоте, да? А ничего смешного. Три дня в Люберцах в засаде пролежал.