Усталый сыщик Егор Иванов вернулся домой поздней ночью. Тихо открыв дверь, он проскользнул в ванную, где принял душ и бросил грязную одежду в корзину. Чистое белье он захватить не догадался. Поэтому вышел из ванной в чем мать родила. Дети уже спят, рассуждал он, а жена ничего нового для себя не увидит, а может быть, даже загорится желанием отвлечь мужа от служебных стрессов.
И тут, шествуя мимо вешалки в прихожей, видит Егор чужие ботинки, мужские, естественно. Чистые, блестящие, аккуратненько так стоят, ровненько. Слава богу, что Егор сдал табельное оружие по причине стрельбы из него в преступников — таков порядок. Но под руку подвернулись вилы. Обычные крестьянские вилы для перекапывания земли — жена купила, чтобы отвезти на дачу.
В голом виде с вилами в руке Егор ворвался в спальню, включил свет. Так и есть — рядом с женой лежит. Маленький, еще меньше Егора. Хорошо, что влетел Егор с криком, от которого соседнее с женой тело вскочило и оказалось дочерью Ольгой.
— Представляешь? — Егора даже сейчас передергивало от этих воспоминаний. — Родную дочь мог заколоть. Она визжит: «Папа, почему ты голый?» — Я трясусь весь, жена мне подушкой пах закрывает. Да еще вилами стучу об пол в аффекте, как припадочный Нептун. Я теперь, Володя, если приду домой и застану жену с другим, пальцем его не трону, а только культурно с лестницы спущу. Мне того страху на всю жизнь хватило. А туфли эти чертовы жена мне купила, сюрприз хотела сделать.
ДЕТСКИЕ ШАЛОСТИ
Ночью Володя долго не мог уснуть, ворочался, и раскладушка отзывалась холостяцким скрипом ржавых пружин. Он отгонял от себя воспоминания об уютной семейной кровати, о ласковом тепле жениного тела, о ее счастливом смехе, в котором иногда потешно прорывается звук, похожий на хрюканье маленького поросенка. Перед глазами почему-то маячил список, приготовленный Зоей Михайловной. Уже ненужный, поскольку ни один из Ивановых не оказался искомым любовником, этот список все равно тревожил каким-то пропущенным фактом.
Подсказка явилась в тревожном сне, которым Володя забылся под утро. Ему снилось, что список этот выползает из какого-то агрегата вроде факса или принтера. Вот уже бумажная лента протянулась на метр, на два и продолжает извергаться. В первой графе, как в арифмометре, мелькают порядковые номера, а во второй монотонно повторяется: Иванов, Иванов, Иванов…
Рядом стоит Егор и, сокрушенно перебирая ленту, твердит:
— Ты видишь, старик, сколько в стране Ивановых. И у каждого есть любовница. Здесь не только всех милицейских сил не хватит — и дивизия КГБ захлебнется.
Но Володю не интересуют сейчас Ивановы, он изучает графу, где указано, что наизобретали товарищи с распространенной фамилией.
Наконец он находит: «Дроссели усовершенствованного типа».
— Дроссели, дроссели, — бормочет он.
— Вставай, дроссель, — толкал его в плечо Гена. — На работу проспишь.
Володя вскочил, ударился о подоконник, одной рукой стал потирать ушиб, а другой искать в карманах брюк список. Так и есть: номер шесть, Иванов, 1950 года рождения, улица Шепиловская, 37, квартира 20, дроссели усовершенствованного типа.
— Ты не мог бы сегодня допоздна позаниматься со своей штангой? — спросил Гена. — Ко мне дама придет.
— Спортзал закрывается в десять, — машинально ответил Володя.
— Старик, никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким циником, — рассмеялся Гена, вспомнив свое забавное заблуждение.
Володя пожал плечами.
— Я к своим заеду, — сказал он, — дочка звонила. Надо с ней позаниматься тригонометрией.
— Заночуешь у них?
— Вряд ли.
Володя помнил того Иванова. Славный парень, и жена его их пирожками угостила.
Вспомнил и почему усовершенствованные дроссели показались ему знакомыми. У них на заводе даже после перестройки, когда сократили массу народа, существовала должность инженера по новой технике. Занимал ее Стасик Голубков. Не сократили его, потому что Стасик — так его звали все — вечно кипел и обрызгивал всех своей бурной деятельностью.
Новинки науки и техники были его всепоглощающей страстью. Он регулярно собирал представителей младшего и среднего руководящего звена и обрушивал на них водопады информации, практически бесполезной и неприменимой на данном производстве. Собственно, внедрение новинок Стасика никогда не интересовало, главным был азарт коллекционера. Стасик оформлял стенды, писал плакаты, вещал по заводскому радио и вел рубрику в многотиражке. Стасика знала каждая уборщица, начальству он казался полезным сотрудником.