Лена утешала несчастную мать, достала из сумки платочек и подала ей, так как Галин платок уже пропитался влагой.
— Ничего, все как-нибудь устроится, — говорила Лена. — Разберутся, вот увидите.
— Да как же разберутся? Столько несправедливости кругом. Вы представить не можете, как тяжело одинокой матери. А я ведь еще инвалид, по-женски у меня заболевание, работать не могу. Ох, за что меня бог покарал?
— Я вас очень хорошо понимаю, — сказала Лена, — у меня тоже одно несчастье за другим, просто заколдованный круг. Но нельзя распускаться, держитесь. Надо сражаться.
— Как сражаться? Научите. Закиньте следователю словечко! Я в долгу не останусь. Спасите моих деток!
Галя рухнула на плечо Лене и сотряслась еще большими рыданиями.
Лена почувствовала, как тяжесть Галиного тела вдавила ее в жесткую спинку скамейки.
Выглянувший из кабинета Володя посмотрел на них с удивлением.
— Заходи, — пригласил он Лену.
— Обязательно поговорю, — шепнула она Гале на прощание.
Егор встретил ее на середине комнаты.
Пока он сидел за столом, казался грозным и большим. Лена никак не ожидала, что следователь окажется крохотного роста, и пожалела, что надела туфли на каблуках.
— Вы извините, — сказал Егор, — я решил, что вы по делу Кузьминых. Отмачивали в ванной этикетки на бутылках с шипучкой и наклеивали от шампанского, — пояснил он. — Садитесь, ребята. Чай будете? Называется в народе «милицейская заварка». И совершенно верно: у нас во всем отделении заварной чайник есть только у секретарши начальника. Поэтому сыплем прямо в стакан и заливаем кипяточком. Погодка испортилась, верно? Все, кончилось бабье лето. Время бежит, не ухватишься.
Егор еще некоторое время рассуждал о погоде, а Лена осматривалась и привыкала к обстановке.
— Так что, Леночка, у вас произошло в вашем благословенном бюро? — наконец спросил он.
Лена четко изложила суть дела. Ночью, прежде чем заснуть, она репетировала свой монолог.
Егор задумался, сморщился, как от зубной боли, а потом сказал:
— Значит, так. Что мы имеем на сегодняшний день? Ничего, кроме подозрений. Чтобы возбудить дело, нужны доказательства, факты. Перечисляю: заявления изобретателей в ваше бюро, решения комиссий об отказе, затем заявления самого Птичкина… Канарейкина? Ладно, пусть Канарейкина, плюс копии его патентов плюс — и это самое главное — заключение экспертов о том, что его, канарейкинское изобретение, идентично тому, которому отказали. Кто этим всем будет заниматься? — Егор развел руками. — Роковой вопрос. У нас на каждого следователя по двадцать — тридцать дел. Некомплект личного состава двадцать пять процентов. Это первое. Второе. Возбудить уголовное дело можно двумя способами: во-первых, сами изобретатели подают на Канарейкина. Но они, как мы видим, и в ус не дуют. Во-вторых, дело может возбудить прокурор, но ему нужны перечисленные в пункте первом доказательства.
— Выходит, — пробормотала Лена, — нет управы на человека, совершившего преступления?
— Он так и будет вампирить? — поддержал ее Володя.
— Почему — нет? — добродушно улыбнулся Егор. — Еще чайку хотите?
— Не хотим мы твоего чайку, — разозлился Володя. — Ты дело говори, следователь, елки-моталки.
— Спокойно, без эмоций. — Егор поднял руки кверху, а потом опустил ладонями на стол, приподнялся и заговорщицки предложил:
— Ребята, а что, если вы сами вместе самостоятельно проведете расследование?
— Как это «сами вместе самостоятельно»? — удивилась Лена.
— Очень просто. Ты, Лена, — ничего, что я на «ты»? Ты собираешь сведения по первому пункту, то есть заявки твоих изобретателей, какими они подали их в бюро, и документы на Канарейкина. А ты, Вова, проводишь экспертизу, сличаешь, делаешь технические выводы. Ты кто? Инженер, стало быть, специалист.
— Володя — кандидат технических наук, — вставила Лена гордо. — Он из НИИ ушел, потому что там зарплата была низкая.
— Ну тем более! — воскликнул Егор.
— Профессора Гольдмана можно попросить, — вырвалось у Володи, — Рекрутова и Петрова. Экспертизу должны несколько человек подписать.
— Вот и отлично, — Егор потер руки, — я рад, что вы согласились.
— Как — согласились? — растерялась Лена. — Мне нужно подумать.
— Думай, — кивнул Егор, — а Птичкин-Канарейкин тем временем Государственную премию получит.
— Министерскую, — поправила его Лена.