Быстро! Что советовала подруга? Обрызгать лицо из пульверизатора спиртсодержащим лосьоном, досчитать до пяти, промокнуть и напудриться!
Таня успела только обрызгаться и промокнуться. Двое разъяренных мужчин ворвались в комнату. Свободное пространство — лишь вокруг стола, за которым она сидела. Остальное — мебель, штабеля книг, лыжи, пакеты с неизвестным содержимым, автомобильные покрышки, сваленные в углах, раскладушка под окном.
Они бегали вокруг стола. Лысый догонял, Геннадий убегал. Оба кричали о поруганной дружбе.
Геннадий:
— Я всегда говорил! Вовка! Ты меня знаешь! Бабы вмешаются — прощай мужская дружба!
Лысый, он же Вовка:
— Скотина! Собака! Сволочь! — Все на букву «С», получалось как стихи.
На короткое время они останавливались, часто дергаясь из стороны в сторону, рассчитывая, куда побежит противник, и снова мчались по кругу. Они носились с юношеским азартом, который Таня приняла за дикую ярость.
Она не знала, что делать. Испугалась, потому что дерущихся мужчин видела только в кино. Артисты совсем нестрашно наносили удары, а у этих, казалось, дойдет до натурального убийства.
Приоткрылась дверь, появилась голова соседки.
— Мордобой! — с неожиданным для ее возраста азартом проговорила старушка. — Вчера здесь изнасилованная была. Ой, плакала! Так исходилась, сердешная! А милицию не вызвали! Спорили про перестройку, — донесла соседка.
Володя поймал Генку, свалил на раскладушку. Одной рукой захватил ворот рубашки, другой — чуб. Поднимал голову поверженного и бил оземь, то есть о парусину.
— Попался, враг народа! Получай!
— Дяденька! — плаксивым голосом умолял Гена. — Дяденька, не убивайте! У меня пятеро детей!
Заинтересованная соседка на полкорпуса влезла в комнату, попеняла Тане:
— Чего ждешь? У Геннадия, правда, много детей. Двинь лысому, который сверху!
Таня, впервые с тринадцатилетнего возраста забыв про жировые поры, встала, подошла к борющимся. В руках у нее был пластиковый пульверизатор. Ненадежное оружие. На подоконнике лежал толстый том энциклопедического словаря. Татьяна схватила книгу, размахнулась и огрела Володю по черепу.
Она била одной рукой, и удар получился несильным. Лысый не упал бесчувственно, только развернулся и удивленно посмотрел на нее.
Таня мужественно закрепила успех: забрызгала его лосьоном со спиртом из баллончика.
Володя задохнулся, закашлялся, свалился на пол. Гена весело загоготал (Тане почудился предсмертный хрип):
— Женщины! Вы меня погубите! Только вы меня спасете!
Его обидчик стоял на четвереньках, заходился от кашля, сквозь пальцы, которыми он закрывал лицо, обильно текли слезы.
— Никак ты ему глаза выжгла! — ахнула соседка. — Слепым останется! — оптимистично заключила она.
Медичка, она же киоскер Таня, схватила свою сумочку и бросилась прочь из квартиры.
Через некоторое время друзья мирно сидели за столом и ужинали. Володя, которому старушка промыла глаза спитым чаем, вполне зрячий, по-прежнему плакал, но уже не так обильно. Слезы почему-то текли одновременно через нос, поэтому он беспрерывно сморкался в платок.
— Хочу заметить, — сказал Гена, — что ваше семейство превратило мою обитель в юдоль печали. Вчера здесь рыдала твоя жена, сегодня ты мокроту развел.
— Знаешь, как жжет! — шумно потянул носом Володя. — Чем она меня? Девушек выбираешь, я тебе доложу! Зачем она пульверизатор притащила? Мне спасибо скажи. Точно извращенка. Хотела тебя обрызгать в самый ответственный момент. Понял? И на всю оставшуюся жизнь быть тебе импотентом!
Гена поперхнулся:
— А с виду не скажешь, медичка как медичка.
— Не женитесь на медичках, — напомнил Володя.
Гена прижал руку с вилкой к груди:
— Вовка! Ты настоящий друг, ты меня спас! Почку я тебе уже предлагал? Не надо? А селезенку не хочешь?
— Богатый у тебя организм, — Володя промокнул глаза и высморкался — сколько лишних составляющих. Донор ты наш! Твои бы запасы да на благо собственной семьи.