Я застыл на месте, уставившись на страшную картину. Это было ужасно, кошмарно. И в основном потому, что сделано это было явно намеренно. Но я все равно стоял и смотрел. Ощущающееся здесь зло было жестоким, как убийство, безумным, как изнасилование. Его мощь была почти осязаема, как жар полыхающего автомобиля.
А ведь тот, кто это совершил, сейчас спокойно сидит в одном из баров по соседству, мирно потягивая винцо и болтая с приятелем. А может, где-нибудь неподалеку творит что-то еще более страшное. Как вообще человек мог пойти на такое? Когда подобных типов ловят, их ответы всегда просто чудовищны: потому, что, мол, это было для них очень важно, или — мороз по коже! — просто так. Господи, пусть эти выродки вершат свои черные дела хотя бы в гневе или, на худой конец, сводя с кем-то счеты. Это еще было бы понятно. А иначе это для нас — самая настоящая темная сторона Луны.
Кумпол, натянув поводок, сунулся носом куда-то под машину, яростно принюхиваясь. Оттащив его назад, я наклонился посмотреть, чем он так заинтересовался. У правого переднего колеса валялась голова оленя. В черепе зияла дыра величиной с кулак, но в остальном голова была совершенно цела и даже красива. Если бы машина тронулась с места, голову бы раздавило. Мертвые глаза даже там в темноте отражали свет и были похожи на две маленькие горящие свечки. Немигающие.
Я, наверное, минут десять метался в поисках либо полицейского, либо патрульной машины. Когда я наконец обнаружил блюстителей порядка и привел их обратно к машине, они гораздо больше заинтересовались не «Вольво», а тем, что я возле него делал. В конце концов я не выдержал и обозвал их придурками. К сожалению, они меня поняли, и я тут же был препровожден в ближайший участок.
Там я сунул им под нос свой американский паспорт, но это не произвело ни малейшего впечатления. Тогда я заявил, что имею право на один телефонный звонок. Они ответили, что здесь не Америка и, если я буду выдрючиваться, они надают мне по башке. «Утарим тепя по калафе», как выразился один из них, сержант Вильхейм.
В конце концов, мне все же было разрешено позвонить, но проблема заключалась в том, что у меня в книжке были записаны лишь два венских номера — Мортона Палма и Сарийского посольства. С Мортоном мы уже и так провели почти весь сегодняшний день, поэтому я позвонил в посольство. Было два часа ночи.
Через сорок пять минут с видом человека, готового прикончить любого, кто попадется ему на пути, появился посол «строго между нами» Лоренс Аввад. Он оказался рослым и довольно симпатичным мужчиной: из тех людей, при появлении которых в комнате все обычно непроизвольно выпрямляются.
Все, кроме меня, удалились в другую комнату, чтобы посовещаться. Буквально через пятнадцать минут после того, как посол и полицейские, бросая на меня недобрые взгляды, вернулись, я был отпущен.
— Я, кажется, лишь просил вас оставаться в Вене, мистер Радклифф, но совершенно не имел в виду каких-либо неприятностей с полицией.
— Высоко ценю вашу помощь, посол, но попросил бы не читать мне нотаций. Я ведь, кажется, объяснил вам, что со мной случилось.
Мы как раз сидели в его бронированном «рэндж-ровере», дожидаясь зеленого света. Он повернулся ко мне и погрозил пальцем.
— Принц Хассан предупреждал, что от вас одни неприятности и что, если вы будете доставлять беспокойство, он разрешает расквасить вам нос. Учтите, я вас просто предупреждаю.
— Сегодня вы уже второй, кто угрожает мне физической расправой.
В этот момент заверещал вмонтированный в приборную панель телефон, и он рявкнул в трубку нечто, судя по раздраженному тону, похожее на «Ну чего еще?»
Пока он разговаривал, я выглянул в окно. Кумпол все кружился и кружился на заднем сидении, то и дело нюхая обивку, фыркая и тщетно пытаясь устроиться поудобнее. У меня не хватило духу сообщить ему, что скоро мы будем на месте и ему снова придется вставать.
Аввад наконец дал отбой и, прибавив газу, обогнал такси и мотоцикл.
— Ваши вещи собраны?
— Более-менее.
— Сколько вам потребуется на сборы?
— Полчаса. Не больше. А что случилось?
— Вы летите в Сару.
— Прямо сейчас?
— Да. Самолет принца только что совершил посадку в аэропорту. И ждет вас. Точнее, вас и пса. Он особо настаивал на том, чтобы вы взяли с собой собаку.
— Что ж, не возражаю. Ну и ночка! Всем ночкам ночка, да, Кумпол? — Я оглянулся через плечо, желая получить от бультерьера подтверждение, но тот уже крепко спал.
— Вам нравится Рэнди Тревис?
— Прошу прощения…
Аввад сунул кассету в щель автомагнитолы и — а чего еще можно было ожидать! — салон заполнил приторный, как сироп, голос какого-то исполнителя «кантри энд вестерн».
— Рэнди Тревис очень популярен в Сару. И Джордж Джонс тоже.
Я не стал спрашивать почему. Чем больше загадок ждет меня в Сару, тем лучше.
Увиденное мной в венском аэропорту было очевидным напоминанием о совсем недавних событиях в стране, куда мне предстояло лететь. В этот ранний час у залитого ярким светом здания аэропорта людей почти не было. Не считая множества солдат и полицейских, которые были буквально повсюду. В этом была даже какая-то ирония, поскольку вокруг практически не было гражданских лиц, могущих стать причиной неприятностей.
Когда Аввад подкатил ко входу, из дверей появились двое мужчин в темно-зеленой форме и с автоматами. Я снова был исключен из их оживленной дискуссии с послом на немецком, но в ходе разговора оба то и дело поглядывали в мою сторону, как бы дружно давая понять: «Смотри, приятель, не вздумай рыпаться».
Я вытащил из багажника свои вещи и, подхватив Кумпола с заднего сиденья, поставил его на тротуар. Оказавшись снаружи, он отчаянно отряхнулся и зевнул. Мы с ним не привыкли бодрствовать в такую рань, но, в отличие от него, благодаря бурлящему у меня в крови адреналину, я был необычайно свеж и бодр. Дожидаясь, пока Аввад закончит разговор, я представлял себе рекламный ролик к фильму о моей жизни: «Приключения! Опасности! Ночной полет в Сару. Его отправили навстречу неизвестности, и он был счастлив!» Следующий кадр — древний винтовой самолет, я поднимаюсь по трапу, лопасти уже крутятся, впереди темнеет влажная от росы взлетная полоса. Взлет в ночное небо. Затем карта во весь экран и палец, указывающий маршрут полета — в обход южного выступа Восточного блока, на юг через Турцию, Иран…
— К самолету пойдем пешком. Так быстрее. Пошли, Радклифф. — Аввад, не оборачиваясь, прошел через раздвижные двери внутрь здания. Мы последовали за ним.
Внутри полицейских оказалось еще больше. Я, обращаясь к спине шествующего впереди посла, громко спросил:
— Что происходит, посол? Зачем здесь этот военный лагерь?
Однажды на аэропорт уже было совершено нападение, и было много жертв. После гибели султана его враги неоднократно угрожали всему правительству Сару. Было известно, что самолет принца прилетит сегодня, поэтому австрийцы приняли меры предосторожности.
— Значит, поэтому я должен лететь в три тридцать ночи?
— Не только вы. Кстати, обернитесь и посмотрите на мою машину.
Там снаружи оба встречавших нас военных, лежа на земле осматривали днище «рэндж-ровера».
— Мины?
Не останавливаясь, Аввад классическим жестом «кто знает! « воздел руки и одновременно пожал плечами.
Вне себя от злости, я схватил его за локоть и попытался развернуть лицом к себе. Но это было так же бесполезно, как, к примеру, пытаться развернуть небольшое здание.
— И вы везли нас в такую даль, зная, что машина может быть заминирована?!
Из его глотки вдруг вырвались какие-то грубые гортанные звуки. Я даже не сразу понял, что это смех.