— Это моя обязанность, как хозяина замка, — коротко произнёс Клод, чувствуя непреодолимое желание говорить с ней. Рассказать ей. — Я прожил здесь гораздо больше и имею прекрасное представление об опасности.
— Мне тоже известна опасность, — заявила девушка. — Я бежала из горящего города, пряталась от разъярённой толпы, сталкивалась с разбойниками и… множеством разных вещей, так что не недооценивайте меня, — строго произнесла она.
— Как пожелаешь, — снисходительно ответил он. — И всё же тут опасность иная. О которой тебе лучше не знать.
— Я Вам поражаюсь! — вспылила она, чувствуя, что легче было биться головой о стену, чем пытаться говорить с этим человеком. — Впервые за долгое время у Вас появляется достойный собеседник, желающий стать Вашим другом, завоевать Ваше доверие, но Вы гоните и его, предпочитая всему своё одиночество. Вы вообще человек?
— Пожалуй, что человек, — всё с той же усмешкой сказал Клод и удивлённо обернулся к Аннабелль. Он смерил её внимательным взглядом. Девушка гордо подняла голову и вопросительно посмотрела на него. Пауза затянулась. Клод привалился к дереву и, скрестив руки на груди, рассматривал девушку внимательным взглядом, точно пытаясь найти что-то, что он упустил в прежние их встречи. Аннабелль отвечала ему таким же взглядом, как будто могла видеть выражение лица собеседника. Клод машинально поправил капюшон.
— А ты хочешь стать моим другом? — спросил он, точно услышал шутку и не был уверен, стоит ли смеяться над ней.
— Почему бы и нет? — пожала плечами девушка, хотя сама была не уверена в своём ответе. Да, конечно, да. Её любопытство уже давно покинуло свои пределы, преобразовываясь в симпатию, которая, как правило, не приводит к счастливому финалу, хотя и обещает его на протяжении всего пути, клянётся в том, что не вызывает привыкания и даже полезна для здоровья. Аннабелль чувствовала скользкий обман всех этих обещаний и всё же шла на поводу, каждый раз спрашивая саму себя: «что же я делаю?». На этом вопросе, задаваемом вопреки всему, даже отсутствию ответа, строилась вся история человечества, нерациональные поступки, отношения между людьми. И Аннабелль присоединилась к множеству путников, уже ступивших на эту опасную дорожку.
Клод не ответил. Лишь неопределённо пожал плечами и снова забрался в седло. Аннабелль почувствовала беспричинную надежду, что её слова оказались услышаны.
— Это значит «да»? — спросила она, не скрывая улыбки.
— Это значит: «я подумаю», — ответил Клод, но несмотря на грозные нотки, его голос не мог скрывать улыбки. — Зачем тебе вообще помогать мне? — спросил он, внимательно глядя, как девушка забирается в седло.
— Как Вам сказать? — пожала плечами она. — Просто… я ждала приключений. Всю жизнь ждала, а попала… в какой-то бедлам. Там не то, что приключений, не было даже жизни.
— И где это было? — спросил хозяин замка с нотой интереса.
— Неважно. Это было давно, — махнула рукой девушка; почувствовав на себе пристальный взгляд, она улыбнулась. — У меня тоже есть секреты, так будет честно, — улыбка сошла с её лица, — Потом случилась революция, потом голод, банды мародёров, ужас… — она перевела дыхание, отгоняя воспоминания, и снова вымученно улыбнулась, — И начались мои скитания.
— А чем скитания не приключения?
— Не то, — неопределённо сказала Анна. — Всё равно, что всю жизнь хочешь людей спасать, а вместо этого украшаешь чьи-нибудь гостиные.
— Соглашусь, весёлого немного, — кивнул Клод.
— Так всё-таки? — подмигнула ему Анна и протянула руку. — «Да»?
— Меня не нужно спасать, — только и сказал он, сжав её тонкие пальцы в своей стянутой чёрной перчаткой ладони. Анна рассмеялась и, если бы могла, она бы увидела широкую улыбку, осветившую лицо Клода, в которой проявилась хранившаяся в его лице весёлая усмешка.
Прогулки Клода затягивались на целый день. На рассвете, когда солнце скромно показывалось из-за горизонта, спутники выезжали в ещё дышащий ночной прохладой лес, на ветвях которого ещё покоился туман, в его белых клубах тихо перешёптывались сны старых деревьев. Постепенно начинали смолкать голоса предрассветных птиц и на некоторое время всё погружалось в хрупкую, дрожащую тишину, которая так легко разбивалась о щёлканье ветвей, хлопанье крыльев какой-нибудь проснувшейся птахи, ещё боявшейся своим голосом разбудить остальных, о звон многочисленных застёжек седла и топот копыт. В эти минуты Аннабелль сама старалась издавать как можно меньше шума и виновато кивала деревьям, как будто извинялась за то, что нарушает их сон.