32
Семейный совет: Цена свободы
Тот же вечер, в лондонской резиденции Светловых, обернулся тайным семейным советом. Анну, к её удивлению, на него не пригласили. Дмитрий и её родители сидели в гостиной, их лица были серьёзны и напряжены. Алекс Холлоуэй, словно незваный, но желанный гость, присутствовал при разговоре, его присутствие придавало решимости.
"Мы не можем позволить этому продолжаться," — твёрдо заявил Петр Михайлович, обращаясь к Дмитрию. — "Наша дочь не вещь, чтобы ею торговать."
"Я согласен, отец," — поспешно кивнул Дмитрий, чувствуя облегчение. — "Максимилиан просто воспользовался моей ситуацией."
Алекс, скрестив руки на груди, наблюдал за ними. "Значит, вы готовы вернуть ему его... инвестиции?" — в его голосе сквозило презрение.
"Мы вернём всё до копейки!" — воскликнул Петр Михайлович. — "С первой же возможностью."
"Прекрасно," — кивнул Алекс. — "Я готов вам помочь. Мои люди подготовят всю сумму уже сегодня, с запасом. Добавим туда проценты, чтобы этот... торгаш получил свою выгоду от своей сделки. Пусть считает, что заработал."
В его словах звучало такое отвращение к Максу, что Дмитрий и его родители почувствовали себя ещё более уверенно в своём решении.
"А Анна?" — нерешительно спросила Елена Сергеевна, глядя на Дмитрия. — "Она ведь..."
"Анна может считать себя свободной," — перебил её Алекс, его взгляд был прямым и решительным. — "Как только деньги будут у него, она будет свободна от любых обязательств. Мы не позволим, чтобы такая девушка, как Анна, была принуждена к браку. Её счастье — превыше всего."
Все трое посмотрели на Алекса с нескрываемой благодарностью. План казался идеальным. Макс получит свои деньги, Анна будет освобождена от ненавистного брака, а семья избежит позора. Никто из них не подумал о том, что Анна, возможно, уже не хочет быть "свободной" от Макса. Их решение было продиктовано собственными предрассудками и желанием избавиться от неприятной сделки.
33
Утро после: Позор и непонимание
Утро наступило, окутав Лондон привычным туманом, но для Анны оно было наполнено ясным, пронзительным светом. Её родители и Дмитрий, с видом решительным и облегченным, собрались в гостиной. В их глазах светилась нескрываемая радость, предвкушение свободы.
"Анна, — начал Петр Михайлович, его голос звучал непривычно мягко. — У нас для тебя хорошие новости. Мы с Алексом всё обговорили. Деньги Максимилиана будут возвращены. С процентами. Ты можешь считать себя свободной с этого момента. Тебе больше не нужно выходить за него замуж."
Дмитрий кивнул, его лицо расслабилось. "Больше никаких обязательств, Аня. Всё улажено."
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редким покашливанием Петра Михайловича. Они ожидали её облегчения, её благодарности, её радостных слез. Но Анна лишь стояла, глядя на них с выражением, которое они не могли понять — смесью шока и решимости.
"Я... я не могу этого сделать," — тихо произнесла Анна.
Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Лица родителей исказились от недоумения.
"Как это — не можешь?" — Петр Михайлович нахмурился. — "Мы нашли выход! Ты свободна от этого унизительного брака!"
"Я не могу, — повторила Анна, её голос окреп. Она подняла взгляд на отца, в её глазах не было прежней покорности. — Я обещала Максу. Я обещала его любить. Я дала ему слово, отец. И я держу своё слово."
Её родители и брат оцепенели. Для них это было абсурдно. Как она могла предпочесть "слово", данное в безвыходной ситуации, своей свободе?
"Дело не в деньгах!" — продолжила Анна, чувствуя, как внутри неё поднимается волна праведного гнева. — "Дело в том, что я его люблю. Я люблю Макса!"
Лицо Петра Михайловича побагровело. "Ты что говоришь, Анна?! Это позор! Какой позор для нашей семьи! Я — государственный деятель! И мой зять будет немец?! Ты хоть представляешь, что это значит?!" Он подошел к ней, его голос наполнился гневом и отчаянием. "Все будут тыкать в меня пальцем! Каждый второй в Москве будет шептаться за моей спиной! Я скорее всего слечу с работы из-за такого зятя! Как твой брат будет смотреть в глаза своим друзьям?!"
Дмитрий кивнул, его лицо было полно стыда и возмущения. "Это же позор, Анна! Ты не думаешь о нас, о нашей репутации?"
Анна слушала, как их слова, полные предрассудков и страха за собственное положение, обрушиваются на неё. Она видела, что они не понимают. Не понимают, что дело уже давно не в немце или русских, не в деньгах или позоре. Дело было в её сердце, которое, наконец, нашло свою любовь. И она была готова бороться за неё, несмотря ни на что.