—Мне повезло, — тихо, глядя в дорогу, сказал Виктор. — У меня не было ни отца, ни матери, которых нужно было ненавидеть или понимать. Был детдом. Потом армия. Проще.
—Они… отказались? — спросила Наташа, сразу пожалев.
—Отказались, — подтвердил он без эмоций. — Выкинули, как мусор. Почему — не знаю. И знать не хочу.
Она сжала в кармане гильзу— ту самую, его гильзу. В этот момент он резко вывернул руль, машину занесло на разбитом асфальте.
—За Стеной я не смогу тебя прикрыть, — выдохнул он, не глядя на неё. — Там мои законы не работают.
—Мне не нужна твоя защита. Мне нужна правда.
—Правда? — он рванул ручник. Машина встала как вкопанная. — Вот она, правда. Твой отец — один из них. Из тех, кто строит стены и подписывает приказы. И если он взглянет на тебя… как на отброс…
Он не договорил.Пальцы его впились в руль так, что костяшки побелели.
Лагерь матери был крошечным — несколько полуразрушенных вагончиков у подножия скалы. Из одного выбежала женщина. Лицо — её собственное, только измождённое годами и страхом.
—Наташенька…
Объятия были слишком сильными,почти болезненными. Губы матери улыбались, но глаза, быстрые и испуганные, метались по сторонам. А пальцы впивались в спину дочери, как крючья, не давая отступить.
—Ты не должна была сюда приезжать, — её шёпот был сладким и ядовитым.
Наташа осторожно высвободилась.И взгляд её упал на запястье матери. Под тонкой, почти прозрачной кожей синел чёткий синяк-отпечаток — прямоугольник со скруглёнными краями. Форма наручников.
Внутри вагончика пахло плесенью и отчаянием. На столе, среди пустых банок, лежала фотография. Наташа замерла.
На снимке её отец в белом халате стоял рядом с человеком в военной форме.У того было холодное, высеченное из гранита лицо, которое не забывалось. Лицо человека, чей приказ когда-то отправил на расстрел целый батальон. В том числе — Виктора.
Мир сузился до точки.Кровь отхлынула от лица.
Она схватила фотографию.Бумага хрустнула в её пальцах.
Мать издала испуганный звук.
Виктор,стоявший на пороге, не двинулся с места. Только глаза его сузились до щёлочек, и в них вспыхнул не гнев, а ледяное, безошибочное узнавание.
— Где он? — спросил он тихо. Тише шелеста бумаги. Но в этой тишине звучала сталь. — Где этот человек?
Глава 13
Рай был отравлен смрадом разложения. Наташа переступила невидимую черту, и её нога утонула в вязкой, тёплой жиже — почва здесь была не землёй, а плотью умирающего мира. Небоскрёбы стояли как обглоданные кости. Тишина была не мирной, а глухой, как после взрыва.
— Ты не лгал, — выдохнула Наташа, оглядывая руины. Это был не город, а памятник самому себе. Виктор шёл рядом, не выпуская из зубов последнюю сигарету, дым от которой смешивался с запахом тлена.
Дом отца возвышался среди руин — белый, холодный, нетронутый. Аномалия.
—Единственное, что время пощадило, — пробормотал Виктор, замедляя шаг. — Или что само время пощадило. Ты уверена?
—Я должна знать, — сказала Наташа, и её голос прозвучал как щелчок затвора. — Что бы там ни было.
Дверь из тёмного дерева была приоткрыта. Приглашение или ловушка? Виктор не успел её остановить — она уже толкала тяжёлую створку.
Внутри пахло старой книжной пылью,воском и… стерильностью. Ковёр глушил шаги. Она шла по коридорам детства, которые теперь казались коридорами музея её прошлой жизни. Всё вело к одной двери.
Комната за ней была кабинетом-саркофагом. В центре — стол с картой, испещрённой пометками. И он.
Отец возник из тени неспешно,как хозяин, которому некуда спешить. Дорогой костюм сидел на нём, как погребальные одежды. Он опустился в кресло, и это было не движение, а ритуал восшествия на трон.
— Рад вас видеть, — сказал он, глядя сквозь Наташу. Виктора он игнорировал, но воздух в комнате наэлектризовался от их немого противостояния.
—Правду, — потребовала Наташа, перебивая тишину. — Об астероиде.
Отец разгладил рукав,смахивая невидимый сор.
—Интересно, известно ли твоему защитнику, что это его батальон провёл «Очищение» в секторе «Гамма»? — голос был сладок, как яд.
Виктор замер.Не от страха. От узнавания.
—Врёшь, — выдохнул он.
—Суди сам, — отец протянул планшет. На экране — архивные кадры: танки с опознавательными знаками его части, люди в гражданском, бегущие под шквалом огня.
У Виктора перехватило дыхание.Это была не ложь. Это была правда, которую он годами хоронил в самом тёмном углу памяти.