— Вы Воронина Наталья Ивановна? — спросил он, отсекая любое предисловие. Голос был плоским, лишённым интонации.
Наташа испуганно кивнула, выпуская из рук тряпку. Внутри неё что-то оборвалось, но она сжала кулаки, пытаясь сохранить самообладание. Было бы глупо не понимать всю серьёзность ситуации с самого начала. Мужчина выдержал паузу, словно давая ей возможность признаться самостоятельно. Но она молчала, и он продолжил:
— Согласно государственным данным, вы совершили уголовное преступление, — голос агента был ровным, как линия горизонта. — Вы опубликовали материалы под грифом «Абсолют». Цитировали доклад по сектору «Гамма». Это не журналистика. Это государственная измена. Наказание — изгнание.
Она с самого начала знала, что ступает на путь, ведущий к гибели. Но теперь, когда слова прозвучали вслух, в глубине души шевельнулось что-то твёрдое, почти яростное. Надежда? Нет. Упрямство.
«Теперь уже ничего не поделаешь...» — тихо вздохнула она, глядя не в пол, а прямо в его пустые глаза.
Мужчина, стоявший в центре помещения, с удивлением смотрел на Наташу. За три десятилетия службы он не встречал человека, который так спокойно и без тени страха принял бы весть о своей скорой кончине. У них не оставалось выбора. Они взяли её под локти — не грубо, но без возможности сопротивления — и вывели из квартиры. Она не оглянулась. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком.
На улице её ждал чёрный автомобиль с тонированными стёклами, похожий на катафалк. Ни мигалок, ни опознавательных знаков. Её усадили на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отделив её от прежней жизни навсегда.
Когда машина тронулась, в голове, наконец, прорвался внутренний голос, который молчал все эти дни. Он звучал не эхом, а спокойно и устало: ну что, поиграла в героя? Теперь твоя история на этом и закончится.
В изоляции Наташа провела неполные сутки, прокручивая в голове недавно произошедшие события. Она испытывала страх, но он был коротким, тусклым — мгновенно отступал, сменяясь густым, почти осязаемым безразличием. Сидя в темноте на бетонном полу, в минуты, когда отчаяние пыталось взять верх, в её сознании всплывали обрывки детства: как она пыталась достучаться до отца, а потом, разочарованная, бродила по длинным пустым коридорам, всматриваясь в бездушные лица на дорогих картинах. Тогда она всему искала оправдание, из кожи вон лезла, чтобы соответствовать образу идеальной дочки. Всё — впустую. Эти и другие испытания, выпавшие на ее долю в детстве и подростковом возрасте, странным образом закалили Наташин характер. К отцу она не испытывала ничего, кроме холодной неприязни, и сейчас, на пороге конца, не чувствовала ни капли сожаления или потребности в прощении.
Срок заключения истёк. Её вывели на небольшой асфальтовый дворик. Отсюда, через большую железную дверь, уходили «лишние». И не возвращались. Говорили, земля за ней горит, а воздух отравлен. Одна большая пустыня. Один окончательный приговор. Наташа ожидала увидеть толпу зевак, всегда неравнодушно относившееся к сплетням, но тут, к большому ее удивлению, не было ни души, лишь пара охранников, которые грубо вытолкнули ее за стену. Всё произошло слишком быстро и тихо. Без шумихи, слез и драмы, как в дешевых, слепленных на скорую руку фильмах. Перед Наташей открылась бесконечная гладь раскаленной земли. Абсолютно ничего, ни еды, ни воды, ни намека на цивилизацию. Теперь она одна, совершенно одна, обреченная на сухую смерть.
Глава 3
Наташа шла по горячей земле, воскрешая в памяти картины детства. С самого начала она не вписывалась в общепринятые рамки, и к двадцати годам за ней закрепилось клеймо «ненужной». Окружающие с самого начала невзлюбили её за непохожесть, за то, что она не боялась идти против течения. Её искренность и прямота вызывали у многих лишь раздражение, почти граничащее с презрением и страхом. А что сейчас? Она умрет в двадцать семь лет, в полном одиночестве. Как нелепо заканчивается ее жизнь...
С каждой минутой идти становилось всё труднее и труднее. Каждая часть тела горела, а горло сводило от невыносимой жажды. Никогда раньше она не хотела так пить, как сейчас. Разум постепенно потухал, мир вокруг плыл, как в калейдоскопе. Иногда она видела размытые силуэты, но стоило ей моргнуть или встряхнуть головой, как они сразу же пропадали. Надежды нет, оптимистом быть бесполезно, и даже родная мама не узнает о смерти дочери. «Мамочка, прости, я не смогла... Я скучаю, страшно скучаю...» Когда силы окончательно покинули тело, Наташа опустилась на землю и, вытерев со лба испарину, облокотилась на высохшее, сгнившее до корней дерево. «Интересно, какие мысли посещают людей перед смертью?» — спросила она сама себя, устало склонив голову на бок. Минуты, секунды. Сердце стучит слишком громко, а сухое горячее дыхание режет горло. Неожиданно совсем близко послышались голоса и тяжелые шаги. Еще мгновение, и голоса стали необычно громкими.