— Очередная галлюцинация... Дайте умереть спокойно. — пробормотала Наташа. Под яркими лучами солнца она не видела лица незнакомцев, а могла лишь слышать их голоса и такое же сухое дыхание.
— Как быстро ты сдаешься. — раздался первый голос совсем близко, над самым ухом.
— Обезвоживание, тащи в лагерь. — отозвался второй, более грубый голос.
Её попытались поднять. Она слабо дернулась:
— Отстаньте! — уже отчетливее ответила Наташа, пытаясь вырваться из крепкой хватки одного из парней.
Когда мир перестал плыть перед глазами, она увидела лицо одного, который стоял особенно близко. Тёмные, коротко стриженные волосы, покрытые слоем пыли. И глаза — неестественно яркие, зелёные, как осколки старого бутылочного стекла.
- Чего уставилась? Живого человека первый раз видишь? — парень усмехнулся, но во взгляде не было насмешки, лишь усталая концентрация.
— Отпусти... сама дойду. — выдохнула она.
— Нет уж, дай мне побыть героем. — ответил он и, повернув голову к напарнику, добавил: — Шевелись, я не вечный.
Спустя время (сколько — она не поняла) они вышли на пустырь. Не лагерь, а свалка из ржавого железа: кривые хижины, собранные из обломков. Виктор — так он назвался — поставил её на землю. Ноги подкосились. Второй, Гриша, молча протянул ей потемневшую от времени алюминиевую флягу. Вода внутри звенела настораживающие громко.
— Добро пожаловать в лагерь, — произнес Гриша, снимая рюкзак.
— Здесь только вы? — спросила Наташа, оглядываясь. Кругом — мёртвая, сухая, расколотая земля. Ничего живого в радиусе взгляда.
— Нет, здесь много людей. Тебе нужно будет представиться старшему, — Виктор взял её под локоть — не грубо, но так, чтобы стало ясно: вариантов нет. — Он нас всех сюда привёл. Его слово — закон.
— Кто этот старший? Вы будете меня допрашивать? — Наташа вырвала руку. Прикосновение чужака обожгло.
— Это не допрос. Это инструктаж, — усмехнулся Виктор. — Наш старший выжил, потому что не доверял даже солнечному свету.
Они подошли к массивной железной конструкции— сваренной грудой из обломков машин и шиферных плит. Гриша остался снаружи, застыв у входа, как часовой.
— Здесь так… необычно, — выдавила Наташа, бросив взгляд на щели в стенах, на груды тряпья в углу. Укрыться? Оружия нет. Только ржавая труба у печки...
— Что тут необычного? Центр деревни, — фыркнул Витя и со всего размаху ударил кулаком по железной дверце тумбочки. Звонкий гул пронёсся по хижине. — Вот чёрт. Опять на запор. Параноик, я же говорил.
Дверь со скрипом отворилась лишь через несколько минут. Вошёл мужчина средних лет, двигаясь медленно, экономно, как человек, считающий шаги. Он молча обошёл хижину, остановившись у щели в стене, будто проверяя, нет ли снаружи лишних ушей. Потом сел напротив, скрестив руки.
Его взгляд был инструментом. Он не изучал — сканировал. Наташа прижалась спиной к косяку, нащупывая его твёрдый край.
— Расскажите о себе, — сказал он, отстукивая по столу ритм, от которого замирало сердце.
Она сжала кулаки,вдавливая ногти в ладони, чтобы боль вернула ясность.
— Молчание — тоже ответ, — констатировал он без осуждения. — Вы боитесь. Здесь это правильно. Но сейчас страх — помеха. Вы наш гость. Пока.
Наташа шумно выдохнула, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
— Я была журналисткой. Написала статью. Меня выгнали.
Виктор, до этого ковырявший грязь под ногтем, замер.
— Когда? — спросил Старший, и в вопросе было не любопытство, а расчёт.
— Сегодня.
Слово упало, как камень в колодец. Тишина стала густой, вязкой. Виктор перестал дышать. Даже Гриша застыл снаружи. «Сегодня» значило: «Я инструмент, горячая новость. Опасность.»
Старший откинулся на стул, и его лицо впервые утратило напряжение, но не стало мягче.
— Забудьте, кем вы были. Здесь вы начинаете жизнь с чистого листа.
Глава 4
Прошло несколько дней. Смириться с судьбой оказалось не так сложно, когда альтернатива — смерть. Наташа училась. Училась различать по скрипу шагов, кто идёт — Гриша или Виктор. Первый стал тенью, которая молча показывала, как чинить брезент и не тратить патроны зря. Второй — голосом, который будил на пост и объяснял правила этого мира.