Он не договорил. Его нога соскользнула, и он рухнул вниз, ударившись спиной о выступ. Витя застонал, но почти сразу поднялся, стирая грязь с лица.
— Вы это видите? — прохрипел он, тыча пальцем в тень под выступом. — Или мне уже глючит?
Наташа подошла ближе. Вмятина, была похожа на люк. Ровные края. Следы креплений.
— Дверь, — сказала она просто. И пнула её ногой.
Ржавчина с хрустом поддалась. Панель отвалилась внутрь, открыв черноту.
— Ну что, герои? — Гриша скрестил руки на груди. — Кто первый полезет в чрево зверя?
Наташа уже шагнула вперёд, но замерла.
— Света нет. У кого есть фонарик?
Витя, морщась от боли, швырнул ей самодельный фонарь — жестяная банка со свечкой внутри. Пламя затрепетало, выхватывая из тьмы первые детали.
Она вошла. И застыла.
— Что там? — донёсся голос Гриши.
— Заходите, — сказала Наташа голосом, в котором не было ни страха, ни удивления. Была только пустота, готовая заполниться правдой.
Внутри было просторно, как в ангаре. Своды уходили вверх, теряясь во мраке. Стены покрывали борозды — ровные, намеренные, будто оставленные гигантским фрезером. Воздух был холодным и стерильным, как в лаборатории.
— Что за место… — Гриша запрокинул голову, и его голос пропал в эхе.
— Лаборатория, — хрипло произнёс Виктор. Он стоял у стены, проводя пальцами по символам. — Это не иероглифы. Это технические маркировки. Я… я видел такие, в нашем складе.
Он обернулся. Лицо его было бледным.
— Это не астероид. Это обломок. Сбитый. Упавший сюда.
Молчание стало осязаемым, как давление на барабанные перепонки.
Позже, когда стемнело, они разожгли костёр на безопасном удалении. Виктор сидел, обхватив голову руками, и смотрел в пламя пустыми глазами.
— Чего ты боишься? — тихо спросила Наташа, садясь рядом.
— Правды, — ответил он голосом старика. — Я боялся пустоты. Оказалось, есть вещи страшнее. Страшнее — когда пустота имеет начинку. И начинка эта сделана нами же.
Он закрыл глаза.
— Мы не жертвы катастрофы. Мы — мусор, оставшийся после эксперимента. И даже не ценный.
Наташа смотрела на него и впервые не видела в нём спасителя или наставника. Она видела сломанный механизм, который только что обнаружил, что работает не на благо, а на перемалывание самого себя.
— Ты не один, — сказала она, и слова прозвучали как слишком фальшивое утешение. Они были в одной ловушке. — У тебя есть Гриша. И… есть я.
Наташа ушла к Грише. Виктор остался сидеть в одиночестве, не в силах оторвать взгляд от чёрного силуэта на горизонте. Его лицо в свете костра казалось застывшим — будто внутри шла тихая, беспощадная работа по демонтажу всего, во что он верил.
Глава 5
В ту ночь, после возвращения от чёрного камня, Виктор не спал. Он не сразу понял, что с ним происходит. Сама мысль о чём-то «возвышенном» казалась нелепой, почти оскорбительной. Он жил по жёсткому уставу, где любая привязанность была слабостью, уязвимостью, дыркой в броне. А сейчас в груди кололо, как будто там забыли осколок. Ночью не спалось — голова гудела, рёбра сжимались, не давая вдохнуть полной грудью. Что за сбой? Что за поломка? Любой другой на его месте давно бы нашёл ответ. Виктор же ходил кругами, яростно отрицая очевидное, как отрицал когда-то голод или боль от раны — до последнего.
Накануне вечером, когда он водил обломком арматуры по пыли, выводя бессмысленные загогулины, к нему подсел Гриша. По лицу друга было видно — допрос готовился не один день.
— Ты какой-то помятый, — констатировал Гриша, прищурившись.
— А что не так? — бросил Виктор, вдавливая железку в землю глубже, чем нужно.
— Влюбился ты, вот что. — Гриша откинулся на стул, сложив руки на груди. Словно вынес приговор.
— С чего взял? — голос Виктора выдал его, став на полтона выше
Каждая клеточка его тела внезапно напряглась, ноги и руки показались ему невероятно тяжёлыми. Это чувство, всё сильнее разрастающееся внутри него, можно было сравнить с маленьким взрывом, сбоем в системе, который в условиях его характера никогда не должен был произойти.
— Признаки налицо, да и я знаю тебя как облупленного. — ответил Гриша, склонив голову на бок. Он ждал, ждал, когда Виктор сам подтвердит его догадку, но этого не произошло. Он, наоборот, ещё больше сжался и побледнел, как загнанный в угол испуганный зверёк. Собственные мысли, ранее казавшиеся ему такими надёжными и несокрушимыми, теперь загнали его в тупик.
Виктор вдруг почувствовал странную, ни на что не похожую боль в животе, а горло совсем пересохло. Он не смог оправдаться или как-то защититься, всё было бесполезно и самым противным способом валялось на поверхности. Теперь он лежал в палатке без сна, совершенно сбитый с толку. Почему его тщательно проработанная система рухнула за один вечер? «Бред, это просто нервы». — подумал Витя, повернувшись на другой бок. Но, к его горькому удивлению, собственное подсознание только подкидывало масло в огонь.