— Пошли, — тихо, но неотвратимо Гриша взял её за локоть, уводя прочь. — Сейчас он сам не свой. Не провоцируй.
У астероида она рухнула на колени, не в силах сдержать рыдания. Слёзы жгли, как кислота.
— Зачем ты его травишь? — выдохнула она, давясь всхлипами. — Зачем?
— Я хотел как лучше, — голос Гриши был плоским, выжженным. — Ошибся. Сейчас дозу снижаю. Иногда не даю вовсе. Это медленно, но работает. Вспышки реже.
Наташа всхлипнула, вытирая лицо грязным рукавом. В его словах была усталая, страшная правда.
—Ты уверен?
— Уверен. Но это не волшебство. Это детоксикация. День за днём. Ты должна быть готова, что будет хуже, прежде чем станет лучше.
Он помолчал, глядя на чёрный камень.
— Ладно. Забудем. Лучше спроси о чём-нибудь другом.
Тишина повисла между ними тяжёлой, неловкой завесой.
— Как ты оказался за Стеной? — спросила Наташа, ломая молчание, лишь бы не слышать собственное сердцебиение.
Гриша долго смотрел в пустоту.
—Я убил человека, — произнёс он так тихо, что слова почти унес ветер. — Врачебная ошибка. Не заметил перерезанную артерию. Пациенту было семнадцать.
Он не стал вдаваться в подробности. Его лицо было каменным, но в глазах стояла та самая, невыплаканная за годы тьма. Наташа не нашла слов. Какие могут быть слова перед такой пропастью?
— А Витю? — прошептала она.
— Подставили, — коротко бросил Гриша. — Как и всех нас пытаются подставить. Но теперь у нас есть это... — Его пальцы легли на поверхность астероида почти с нежностью, а в глазах вспыхнул тот самый холодный, одержимый огонь, который пугал её больше любой ярости.
В лагере Виктор уже стоял, собрав рюкзак. Лицо — пепельная маска. Взгляд — мимо них, сквозь мир.
— Пошли, — бросил он сипло, не глядя. — Нас ждут.
Вся дорога назад прошла в гробовом молчании. Наташа винила себя. Виктор боролся с демонами, стиснув зубы до хруста. Гриша шёл между ними, как живой щит из неловкости и недосказанности.
Вернувшись, Гриша сразу рухнул в сон. Виктор растворился в ночи.
"Правильно ли я поступила?"— билось в висках Наташи. "Он скрывал это не из-за гордости. Из-за страха. Боялся, что я увижу этого изъеденного болью демона и сбегу. А я… я увидела. И не сбежала. Что со мной не так?"
Утром у тлеющего костра её ждала порция разогретой еды. Гриша уже сбежал на свои изыскания.
Глава 7
В последнее время Наташа всё чаще ловила себя на мысли о странном поведении Гриши. Вернее, на его отсутствии. Он уходил на рассвете и возвращался затемно, а то и пропадал на сутки. Он сильно похудел, обрезал свои чёрные кудри — теперь его лицо казалось выточенным из жёсткого дерева, с резкими, уставшими скулами. В нём было что-то натёртое до блеска и готовое треснуть.
Однажды она не выдержала:
— Гриш, ты на себя не похож. Что случилось?
— Со мной всё в порядке, — он улыбнулся той натянутой, прозрачной улыбкой, за которой не было ничего, кроме усталости. — А что не так?
Всё было не так.
Гриша ждал, как тень, когда Наташа уйдёт за водой, а Витя — к старшему. Потом аккуратно, почти благоговейно, сложил немногие вещи в палатке, словно готовился не к уходу, а к передаче имущества. И двинулся к астероиду.
Каждый шаг давался с трудом.Внутри пылал огонь — не метафорический, а вполне реальный, жгучий и неумолимый, как расплавленный металл в жилах. Болезнь. Точная, беспощадная, ускоряющаяся от радиации чёрного камня.
На горизонте возвышался тот самый камень — мрачный монумент, ставший теперь и его личным маяком, и его могильным камнем. Гриша остановился, переводя дух. Воздух был густым, как сироп. Он сел на песок, который даже ночью хранил тепло печи.
Он так и не сказал им.Не хватило духу обрушить на друзей ещё одну тяжесть. В последние дни его улыбка была натянутой, как струна, но он скрывал боль. Слабость здесь — непозволительная роскошь. Смерть — обыденность.
Теперь, сидя у камня, он чувствовал, как силы утекают, словно песок сквозь пальцы. Времени не оставалось. Он прижал ладонь к поверхности астероида. Металл жёг кожу, но боль уже была далёкой, чужой. Тело отключалось. Он попытался сделать последнюю запись в блокноте, но буквы поплыли, превратившись в каракули. «Тяжело. Давит.»
Пальцы разжались.Карандаш упал в песок.
Где-то в груди хрустнуло— тихо, будто лопнула хрупкая перегородка между жизнью и пустотой. Последнее, что он увидел — голубоватое свечение камня, холодное, как свет давно погасшей звезды.
Вечером, когда костёр догорал до углей, Наташа повернулась к Виктору:
—Ты Гришу не видел? У меня… плохое предчувствие