Она уже натягивала рюкзак,но Виктор мягко, но неоспоримо придержал её за локоть.
— Я пойду с тобой.
Спорить было бессмысленно.
Они шли в полной темноте, пока в луче фонаря не проступил силуэт у подножия астероида. Фигура сидела, прислонившись к чёрной поверхности, голова неестественно склонилась набок.
Виктор замер,словно наткнулся на невидимую стену.
— Стой. Это… он. И он мёртв.
Наташа не поверила.Сделала шаг, другой. И увидела блеск. Не глазной — стеклянный, мёртвый блеск на открытом зрачке. Она отшатнулась.
— Нет… — вырвалось у неё хриплым шёпотом. Слёзы хлынули сами, горячие и бесполезные.
Виктор приблизился,коснулся её плеча — жест был неожиданно бережным.
— Иди в лагерь. Я всё сделаю. Плакать — потом.
— Я не могу его бросить… И ты… ты можешь не выдержать…
— Я вынесу, — он попытался улыбнуться, получилось гримаса. — Возьми фонарь. Твой сел.
Она взяла фонарь и ушла,не оглядываясь, чувствуя, как за спиной остаётся кусок её нового, хрупкого мира.
Когда её силуэт растворился в темноте, Виктор обернулся к телу. «Самоубийство? Нет. Не в его характере.» Отчаяние, тяжёлое и беззвучное, придавило его к земле.
И только тогда он заметил— из-под камня, к которому был прижат локоть Гриши, торчал уголок бумаги.
Сердце остановилось. Он отодвинул камень. Записка.
"Если ты читаешь это — значит, я не смог найти иного выхода.
О тебе: дозы сведены к минимуму. Через две недели ломка пройдёт. Приступы будут, но реже. Дыши глубже и считай — как в том бункере под станцией.
Радиация в камне неслучайна. Этот камень оружие. Они все знали и просто хотели стереть "лишних" с лица земли. Но все пошло не по плану. Наташа сильнее, чем ты думаешь. Перестань её отталкивать. Я ошибался. Но не жалею, что пошёл с тобой тогда за Стену.
P.S. В кармане моего рюкзака — морфий. Решай сам."
Ярость нахлынула мгновенно и слепо. Виктор рывком выдернул из рюкзака Гриши шприц и что есть силы швырнул его в чёрный бок астероида. Стекло и пластик разлетелись с сухим хрустом. Жидкость брызнула и растеклась тёмной, маслянистой лужицей, впитываясь в пыль.
Горло сдавило спазмом.Он ненавидел эти слова. Ненавидел, что Гриша знал. Ненавидел, что оставил их с этой правдой, как с обнажённым нервом.
Он сглотнул ком, вставший в горле. Слабость.
Резко скомкал записку.Потом разгладил её дрожащими пальцами, боясь стереть последний отпечаток друга в этом мире.
Наташа нашла свою записку позже. Она сидела у потухшего костра и плакала беззвучно, всем телом, пока от горя не свело живот. «Что теперь? Как ему помочь?» — шептала она в темноту, но эхом ей отвечала лишь пустота.
Утро застало её у того же костра. На пороге лагеря возник Виктор. Лицо — землистое, волосы — в пыли и поту, на костяшках рук — содранная кожа и запёкшаяся кровь. Он не сказал ни слова. Просто лёг на землю и уставился в бесконечно синее, равнодушное небо, будто ища в нём ответа на вопрос, от которого трещала по швам его собственная душа.
Глава 8
Тихий вечер опускался над лагерем отверженных, окрашивая небо в багровые тона. Воздух был наполнен запахом дыма и пыли, а вдали, за разрушенными руинами, слышался далекие выстрелы неизвестных. Наташа сжимала в руках пистолет, чувствуя его холодный металл. Она уже несколько раз промахнулась, и мишень — ржавая банка на обломке бетонной плиты — оставалась невредимой.
— Расслабься, — раздался спокойный голос Виктора. Он стоял сзади, наблюдая за ее неуверенными движениями. — Ты слишком зажимаешься.
— Легко сказать, — пробормотала Наташа, но тут же почувствовала, как его руки легли поверх ее пальцев, поправляя хватку. Его дыхание коснулось ее шеи, и сердце резко забилось чаще.
— Вот так, — он мягко, но уверенно направлял ее руки, выравнивая прицел. — Не дергай, просто плавно нажимай.
Его близость оглушала. Она ловила его запах — смесь кожи, пороха и чего-то теплого, живого, такого редкого в этом мертвом мире. В голове всплывали воспоминания: как он нашел ее за стеной, полумертвую от голода, как делился с ней последними патронами и едой, как молча сидел у костра, когда Гриша умирал у них на глазах.
— Сосредоточься, — прошептал он, и его голос прозвучал как никогда близко.
Выстрел грянул неожиданно. Банка слетела с плиты, отлетев в сторону.
— Получилось! — Наташа обернулась к нему, и их взгляды встретились. В его глазах она увидела что-то новое — одобрение, может быть, даже гордость.
— Так лучше, — он слегка улыбнулся, но не отошел, будто не спешил разрывать это внезапное единение.
А она поняла, что больше не боится. Не боится ни этого мира, ни смерти, ни даже собственного чувства, которое теперь горело в груди ярче, чем закат над руинами.