Гензель нерешительно прикоснулся пальцем к двери. Часть его разума хотела, чтобы дверь оказалась заперта, а другая — чтобы дверь приоткрылась. Но дверь не просто приоткрылась. Она автоматически сдвинулась, и в лица ребят подул прохладный воздух кондиционера.
Гензель шагнул внутрь. За ним неохотно последовала и Гретель. Дверь закрылась, и тут же зажглись все экраны, и оживились все игры. Затем аппарат с кокой со звоном выдал две банки, а аппарат со сладостями зажужжал, заворчал, и в щель вывалилась целая куча леденцов и шоколадок.
— Восторг! — счастливо воскликнул Гензель, шагнул вперед и схватил банку колы. Гретель протянула руку, чтобы остановить его, но было поздно.
— Гензель, мне это не нравится, — сказала Гретель, отступая к двери. Во всем происходящем было что-то очень странное — мерцание телевизионных экранов дотягивалось до ребят, подзывая поиграть, пытаясь затащить их обоих в…
Гензель не обратил никакого внимания на слова сестры. Он отпил большой глоток колы и начал играть в какую-то игру. Гретель потянула брата за руку, но его глаза не отрывались от экрана.
— Гензель! — закричала Гретель. — Мы должны уйти отсюда!
— Почему? — спросил мягкий голос.
Гретель задрожала. Голос был вполне человеческим, но в сознании девочки немедленно возникла картинка: паук приглашает мух в свою паутину. Гретель медленно обернулась, говоря себе, что на самом деле здесь не может быть никакого паука.
Действительно, вместо огромного, восьминогого паука с жирным брюхом и с чудовищными ядовитыми клыками перед ней была всего лишь женщина. Но легче от этого Гретель не стало. Женщина, может быть, лет тридцати пяти, в простом черном платье, протягивала к ней руки. Длинные, мускулистые руки с узкими кистями и длинными, цепкими пальцами. Гретель взглянула на ее лицо, увидела сверкающий от ярко-красной помады голодный рот и темнейшие очки и поспешила отвести взгляд.
— Ты не хочешь поиграть в игры, как твой брат Гензель? — спросила женщина. — Но ты ощущаешь их силу, а, Гретель?
Гретель не могла пошевелиться. Ее тело пронзил страх, эта женщина все равно была пауком, пауком на охоте, и они с Гензелем попали в ловушку. Гретель, не задумываясь, выпалила:
— Паук!
— Паук? — рассмеялась женщина, ее красный рот широко растянулся, обнажив желтые от никотина зубы. — Я не паук, Гретель. Я — тень, темная ночная тень, поймай-если-можешь… Я — колдунья!
— Колдунья! — прошептала Гретель. — И что вы собираетесь с нами сделать?
— Я хочу предоставить вам выбор, прежде я никогда никому не предоставляла выбора, — прошептала колдунья. — У тебя есть кое-какая сила, Гретель. Тебе снятся вещие сны, и они настолько сильные, что мое искусство не может поймать тебя в этих снах. Семя колдовства лежит в твоем сердце, и я хочу присмотреться и вырастить его. Ты будешь моей ученицей и познаешь тайны силы, тайны ночи и луны, тайны сумерек и рассвета. Магию, Гретель, магию! Силу, свободу и власть над животными и людьми! Или можешь пойти другим путем, — продолжала колдунья, придвинувшись совсем близко, Гретель едва не задохнулась от запаха сигарет и виски. — Путь, который заканчивается смертью, Гретель. Путь, на котором из тебя вынут сердце и легкие, печенку и почки. Ты же знаешь, как требуются человеческие органы для трансплантации, особенно для больных детей очень богатых родителей! Странно, но эти богатые родители никогда не спрашивают меня, откуда я беру органы!
— А Гензель? — прошептала Гретель, не думая ни об опасности, которая грозит ей самой, ни о семени колдовства в сердце, которое молит, чтобы она стала колдуньей. — Что же будет с Гензелем?
— Ах, Гензель, — вскричала колдунья. Она щелкнула пальцами, и Гензель пошел к ней, как зомби, пальцы его все еще дергались, будто он продолжал держать в руках джойстик.
— Насчет Гензеля у меня есть особый план, — промурлыкала колдунья. — Насчет Гензеля с его прекрасными-распрекрасными голубыми глазами…
Она откинула голову Гензеля назад, так что глаза его, поймав луч света, замерцали голубизной. Тут колдунья сняла очки, и Гретель увидела, что ее собственные глаза сморщены, как изюм, и покрыты толстыми белыми линиями, будто паутиной.
— Глаза Ганзеля отправятся к особенно важной персоне, — прошептала колдунья. — А что с ним станет? Это зависит от Гретель. Если она будет хорошей ученицей, мальчик будет жить. Лучше быть слепым, чем мертвым, как ты думаешь? — С этими словами она хлопнула в ладоши и схватила Гретель, не дав ей двинуться к двери. — Нет, ты, Гретель, не сможешь уйти без моего разрешения, — сказала колдунья. — Ах, снова видеть! Ясно и чисто! Смотреть на мир голубыми и яркими глазами. Лазарус!