-- Спасибо, Варя. Я боялся ошибиться в вас и встретить обычную охотницу за богатым мужем, который выведет вас в высший свет и материально обеспечит.
-- А если я такая и есть, разве это плохо?
-- Тогда сразу предупрежу насчёт высшего света, который не доступен для моего сына.
-- Единственный человек, которого разочарует ваше заявление, будет Сонечка Шеина. Долг женщины быть рядом с мужем и детьми. Нам внушают с детских лет эту мысль, и меня вполне удовлетворяет дарованная мне роль.
-- Мне нравится в вас ваша открытость. Никакого кокетства и лицемерия. Именно такой я увидел вас на московской мостовой. Кристальная душа.
-- Такой была ваша покойная жена? – Но натолкнувшись на непонимающий взгляд, смутилась. А Орлович хмыкнул:
-- Моя жена была очень светской женщиной. В ней было достаточно и достоинств, и недостатков. Но о недостатках покойников говорить не принято, а о достоинствах я расскажу вам позже, когда мы немного подружимся.
-- Простите, я часто попадаю впросак, Вадим Антонович.
-- Я вас с радостью прощаю. – Орлович придвинулся к девушке и ободряюще похлопал её по кисти руки, обтянутой перчаткой. Он оставил свою руку на её, и Варя почувствовала жар его горячей ладони. Кожа его была загорелой почти до коричневого цвета, ухоженные ногти на длинных пальцах. И её эти замечания отчего-то смутили, она даже слегка покраснела, но, к счастью, мужчина ничего не заметил.
-- Но всё же об одном достоинстве Нины я хотел бы сказать сейчас. Хотя я сегодня напрочь лишён своего обычного красноречия, но это оправдано, потому что я волнуюсь. Так вот, Нина самоотверженно боролась с недугом сына и, не задумываясь, променяла блеск Света на жизнь в дальней деревне рядом с больным. Никто бы её не осудил, брось она мальчика на попечении врачей и дворни. Но она не позволяла себе даже редкие отлучки. Всегда рядом с сыном была мать. Только однажды мы смогли убедить её отлучиться на воды для поправки здоровья. Она надорвала свой организм, и её больше нет с нами. Только вот мы скрыли этот факт от сына. Он до сих пор ожидает возвращения матери и ежедневно спрашивает, когда же вернётся мамочка. Теперь мы опасаемся, как он переживёт трагическую новость.
-- И вы решили вместо неё подсунуть меня?! – Варя даже не стала скрывать своего негодования, но Орлович даже не обратил на него внимания.
-- Да. – Просто ответил он. – В детстве у Тоши была собачка, белый пудель, и он был очень привязан к ней. Однажды она заболела и издохла. Вместо неё я привёз ему щенка такого же по внешнему виду и мальчик не обратил внимания на разницу и забыл о прежней собачке. Или, во всяком случае, вспоминал о ней без боли.
-- Какой ужас! Вы хоть представляете себе, как ужасно звучат ваши слова, Вадим Антонович?! Вместо настоящей матери вы собираетесь подсунуть неизвестно кого и надеетесь, что ваш сын не обратит внимания на разницу и будет счастлив!
-- Ну, «неизвестно кого» сказано, пожалуй, сильно. Я же предупредил, что подхожу к вопросу брака очень серьёзно, поэтому он вместо матери получит жену. А ведь это совершенно разные отношения. Верно?
Конечно, Варя отлично понимала, о чём говорит Орлович. И если раньше подобные разговоры даже с подругами вгоняли её в краску, сейчас она была совершенно спокойна. Она даже нахмурила брови, так была сосредоточена на словах мужчины:
-- Пожалуй, вы правы, г-н Орлович. Отвлекая его от мыслей о матери новой игрушкой, в данном случае женой, вы выиграете ещё некоторое время. А что будет после?
-- Ваша задача и состоит в том, что вы заполните пустоту навсегда.
-- О! Это -- очень грандиозная задача! Для этого надо всего лишь влюбить в себя вашего сына.
-- Вы справитесь с этим!
-- Даже если я соглашусь попробовать, гарантий никаких дать невозможно. Не учитывать мнение вашего сына всё-таки опасно.
-- Тоша добрый, отзывчивый мальчик.
Уже в который раз Орлович говорил о сыне, как говорят о маленьких детях, и Варю насторожили его слова:
-- Тоша? Простите, сударь, сколько лет вашему сыну? -- Может быть её хотят взять, так сказать, «на вырост», как шьют одежду для детей? И тогда сватовство и свадьба станут необязательными. Она может быть просто гувернанткой. Но смущение Орловича её настораживало с новой силой:
-- Видите ли, -- начал он издалека, -- разговор о сыне требует кое-каких формальностей.
-- Я готова выслушать вас.
-- Вы должны поклясться, что всё, что сейчас будет сказано между нами о сыне, между нами же и останется.
-- А моя тётя разве не должна знать?
--Нет! Никто – ни тётя, ни мать, ни братья, ни подруга! Никто!