-- Хорошо. Раз это важно для вас, я готова дать честное слово и молчать под страхом вечного позора.
-- Да, важно.
Варя поднялась и повернулась к образам и перед святым ликом дала обещание молчания. Орловича вполне удовлетворила такая простая клятва. Он просто сказал:
-- Спасибо, милая Варя. – И усадил девушку на прежнее место. – Антону сейчас 22 года. Он развит физически, высокий и красивый. Уверен, что он вам понравится, он просто не может не понравиться, уверяю вас. – Варя поняла, что узнает сейчас что-то поистине ужасное об умственной неполноценности молодого человека и предчувствие холодом сдавило сердце девушки. О, Господи, зачем оставил ты меня в самый нужный момент?! А Орлович между тем спокойно продолжил:
-- Недуг Антона совсем не физический. По испугу в ваших глазах я вижу, что вы уже догадались, о чём речь. Единственное, что я хочу сказать вам на этот счёт: болезнь его не наследственная, а приобретённая. Да-да, такое тоже иногда случается. Как ни тяжело мне об этом вспоминать, но для скорейшего понимания, я это готов сделать. Для вас это тоже важно, ведь вы так молоды и не опытны, но я жажду взаимопонимания. – Орлович вздохнул и опять похлопал по руке Вари, как бы устанавливая контакт. – Тоше почти восемь лет было, мы лето проводили в имении. – Голос мужчины был почти обычный, но боль от воспоминаний плескалась в глазах, выдавая его переживания. – В тот год он очень увлёкся новым для него развлечением –рыбалкой. Он мог часами просиживать с удочками, даже забывая о еде в ожидании поклёвки. Мне знакома такая страсть, и я снисходительно относился с этому времяпровождению. Но Нина как-будто предчувствовала надвигающуюся беду и ужасно переживала. В тот год она была в положении, и я приписывал её нервозность этому состоянию, постоянно отвлекая её внимание от рыбаков. У нас гостили друзья с детьми примерно такого же возраста, как и наш сын. Все они, естественно, были увлечены рыбалкой, особенно мальчики, и однажды они надумали встать на рассвете и устроить соревнования. Никто из родителей не возражал, я тоже дал согласие и Тоша поехал. Из взрослых их сопровождал лишь старый Тошин дядька из наших крепостных, очень преданный нам. Я собирался подойти немного позже, проверив косарей на сенокосе. Но когда я прибыл, беда уже случилась… Мокрые дети стояли на берегу, тесно прижавшись друг к другу. Они не плакали, а просто с ужасом смотрели на реку. Ещё со стороны я увидел перевёрнутую лодку, уплывающую вниз по течению, и ужас сковал моё сердце. Как во сне я бежал по берегу, высматривая светлую голову Тоши или фигуру Серафимыча. Но ни того, ни другого на берегу не было! Не было их и на реке…. Я бежал ещё в надежде увидеть их сразу за фигурками других детей, но самый старший мальчик развеял мои надежды:
-- Там! Они там. Вадим Антонович! Я видел, как Тошу ударило веслом по голове, когда лодка перевернулась.
Выяснять причину несчастного случая не имело смысла, и я стал быстро стягивать сапоги. Мне потом говорили, что я спрашивал о состоянии других детей, но сам я этого не помню. Я только помню, как уточнял место происшествия и где видели утопающих. Я бросился в воду. Но спас Тошу не я. Его спас пастух, пасший стадо вниз по течению. Он знал, что барчуки ловят на реке рыбу, а когда увидел перевёрнутую лодку, догадался о беде и поскакал к месту происшествия на своей лошади. С высоты лошади он и увидел серую рубашку Тоши. Он плыл бездыханный лицом вверх, и это позволило ему не захлебнуться в воде и не уйти ко дну. Сидор прямо на лошади въехал в реку и сильной рукой достал мальчика. Позже он пытался найти хотя бы тело Серафимыча, но его попытки оказались тщетны. Я велел даже ниже перегородить реку сетями, но и это не помогло. Видно, его затянуло в омут или зацепился где за корягу.
На голове Тоши действительно я нашёл след от удара веслом, к тому же он не дышал, и лицо его стало синим. Я знал, что медлить нельзя, когда имеешь дело с утопленниками и примерно знал, как оказать помощь. Не описать счастья, когда Тоша вдруг чихнул и задышал…. Я до сих пор без слёз не могу вспоминать, а тогда я просто разрыдался. Дети заревели следом. Вот этот плач и услышала Нина, вышедшая на утреннюю прогулку. Она ведь не знала, что дети на реке в столь ранний час. Она побежала и даже упала по дороге, и от этого потеряла позже ещё не рождённое дитя. Я не стану рассказывать всего, что произошло следом, просто скажу, что Нина обвинила во всём произошедшем одного меня и возненавидела. С того дня мы оставались мужем и женой лишь формально. Она не выезжала из имения, а я посвятил себя всего службе.
-- А Тоша? – Спросила Варя, когда Орлович замолчал.
-- Тогда всё казалось ужасным. Внешне он выздоровел. Только от удара веслом он часто ужасно страдал от головных болей. Эти боли не давали ему учиться письму или счёту. Его одолевали страхи, он долгое время не мог бегать, прыгать или кричать, как это свойственно другим детям. Только когда подрос, это сгладилось, он развился физически и догнал сверстников, но ум его остался умом восьми-девяти летнего ребёнка.
-- А что говорят доктора?
-- Говорят разное, но, если бы лечение было начато во время и правильно, то результат лечения мог бы быть более впечатляющим.
-- Результат нельзя улучшить? Вы пробовали его развивать?
-- Любая попытка могла спровоцировать приступ боли или припадок. Мы не думали о далёком будущем, мы просто пытались уменьшить физические страдания сына. Гораздо позже боли стали слабее и иногда отсутствовали по несколько месяцев, Тоша стал более подвижен, любознателен, но у Нины уже сложилось мнение, что учёба способна только навредить мальчику, а спорить с ней я был не в силах. А потом обнаружилось отставание в развитии, Нина просто создала вокруг него мир, соответствующий его пониманию, отгородив пространство стеной. – Увидев непонимающий взгляд собеседницы, Орлович пояснил. – Часть леса, луга и поля отгорожены высоким деревянным забором, а фасадная часть – каменная, в виде средневековой крепости, а задняя часть стены отгораживает реку (она так высока, что реки не видно даже с крыши дома). Слуги говорят только на понятные темы понятным ему языком, новые лица в его окружении, большая редкость. В этом искусственном мире Антон свободен и счастлив. Умом он дитя, а телом – взрослый мужчина. Теперь, я думаю, вам понятно, почему возникла идея женить сына. В тот момент нашей с вами встречи, я возвращался после разговора на эту тему и увидел жену. Представляете, что я подумал?
-- Что сошли с ума?
-- Вот именно. Только когда убедился, что вы просто похожи, я понял, что это знак.
-- Понимаю. Значит, я должна освоить мир Антона?
-- Ни в коем случае! Это ничего не даст. Вы должны попробовать его медленно, осторожно ввести в свой мир. И если он будет способен сделать это безболезненно, мы попробуем вывести его в большой мир. За стену.