Карета остановилась у ворот конюшни, и к ним тут же вышел конюх. Мужик помог выйти барину и уставился на Варю. Если бы не оклик Орловича, тот продолжил бы стоять столбом:
-- Как там барчук, Сидор?
-- А?! А-а-а! Ждут, барин. Кажин день ждут. Вчерась прибегли ввечеру и говорят: «Сидор, голубчик, если и завтра маменька не вернутся, давай поедем навстречу. Больно уж я соскучился». А я и не знаю чево отвечать. Вот беда!
-- Всё хорошо, Сидор. Был я у своего духовника, дал он мне совет и благословение на брак нашего Антона. Вот, невесту ему привёз.
-- Ох-ти мне, барин! Он ведь совсем, как дитё! Кака невеста!
-- Пора! По летам уже пора.
-- И то дело…. Помогай вам бог, барин. И мы вам поможем, коли скажете, чево делать надоть. Куды багаж доставить, барин?
-- Вели перенести в мои покои, а там мы разберём кому-куда.
-- Будет исполнено, барин!
Конюшня располагалась немного в стороне, и к дому предстояло пройти по дорожке между кустов. Приехавшим предстояло незаметно пробраться в дом, и обойти его для ознакомления и расположением помещений. Но планы их были неожиданно нарушены. Едва они вышли на дорожку, ведущую к главному входу, дверь распахнулась, и им навстречу бросился юноша. Он бежал, раскинув в стороны руки, и кричал:
-- Маменька! Маменька! Я вас ждал ещё вчера. Я чувствовал….
Он подбежал к Варе и обнял её за шею своими огромными ручищами. Варя замерла, не смея двигаться. Что делать!?
-- Тоша, -- ласково сказал Орлович, -- ты забыл о манерах. Разве так можно вести себя?
-- Ах, папенька, я ведь так скучал по маменьке. – Юноша разнял руки на шее Вари и отступил на пару шагов назад. Теперь он смотрел ей прямо в лицо с высоты своего немалого роста. Варя надеялась, что этих мгновений, потраченных на её разглядывание, хватит для того, чтобы удостовериться, что перед ним всё же другой человек, не маменька. Она ясно видела в его глазах удивление, перешедшее в восхищение:
-- Мама, вы стали такая красивая… Прямо, как на портрете в вашей комнате.
Варя только разочарованно вздохнула и с надеждой посмотрела на Вадима Антоновича. Мужчина задумчиво смотрел на сына, и у девушки возникло ощущение, что он тоже не знает, что делать. Их план с треском провалился.
-- Маменька, я вёл себя очень хорошо. Правда-правда. Верно ведь, папенька? Скажите маменьке, что я хороший мальчик. Нето я вижу, что она разлюбила меня и сердится.
-- Конечно, Тоша, ты хороший мальчик и маменька знает это. Просто она устала и желает отдохнуть. Верно, Варвара Петровна?
Антон хихикнул и закрыл рот рукой:
-- Маменька, прежде вас звали Ниной Юрьевной. Как это чудесно – вы совсем, как новая и имя у вас новое. А у меня тоже будет новое имя?
-- Да, -- разлепила, наконец, губы Варя. – Ты тоже изменился и вырос, значит и имя у тебя должно быть, как у взрослого. Все будут называть тебя Антоном.
-- Но вы ведь обещали мне, что я всегда буду вашим маленьким мальчиком, и вы всегда будете любить меня. Ведь взрослым быть плохо!
-- Там, где я недавно была, я узнала много нового о новой жизни. Я обязательно расскажу тебе, всё, что знаю и, может быть, ты тоже захочешь изменить мнение, как изменила его я.
-- А сейчас позволь нам войти в дом, умыться с дороги и переодеться. Ты одет небрежно, приведи себя в порядок и выходи к завтраку. – Отцу Антон возражать не стал, но взгляд, которым он проводил отца и Варю, был недовольным. А у девушки не выходил из сознания хмурый взгляд и по-детски надутые губы, так не вязавшиеся с красивой взрослой внешностью юноши.