Поковыряв вилкой в тарелке с рыбой, он встал из-за стола:
-- Подай кофе ко мне в кабинет. А что Варвара Петровна?
-- Варвара Петровна за обедом съели только фрукты. Из своей комнаты они ещё не выходили-с.
-- Из своей комнаты? Разве они не в детской?
-- Нет-с, у себя. Антон Вадимыч не желают их видеть и говорить.
-- Странно. Он же ходил за ней, как хвостик.
Но Лёвушка лишь пожал плечами – мол, мне тоже ничего не известно.
«Чёрт! Ещё не хватало проблем с девчонкой! Я был уверен, что она его уболтает. Придётся идти к ней и выяснять всё самому. Жаль, если у неё проблемы с Антоном. Вроде бы всё шло на лад. Неужели я поспешил?». Громко постучав в дверь спальни, где жила девушка, он позвал:
-- Варвара Петровна, давайте поговорим.
Варя отозвалась почти тотчас:
-- Хорошо, Вадим Антонович. – И отворила дверь. Лицо её было бледно, но спокойно, только глаза выдавали: слегка покрасневшие от недавних слёз и обеспокоенные. – Что-то с Антоном?
-- Нет, с ним пока неплохо. Я пришёл спросить, что произошло между вами после моего ухода? Давайте пройдём в мой кабинет, я попросил подать туда кофе.
Кабинетом Орловичу служила угловая комната, следующая за его комнатами. Коридор же заканчивался стеклянной дверью, через которую можно было попасть в сад и службы. Ничего особенного в кабинете не было: стол у окна, стулья вдоль стены, шкаф для бумаг, пара репродукций на стенах, да лампа на столе. За стол Орлович садиться не стал, а взял крайний стул и поставил его напротив прочих у стены:
-- Прошу вас,-- показал рукой на стулья, подождал пока она устроится, и сел на свой, одинокий:
-- Лёвушка сказал, что Антону очень не понравились мои речи, и он своё раздражение выплеснул на вас. Это так?
-- Не совсем… Вадим Антонович…. Антон, вероятно, ожидал, что я опровергну или хотя бы смягчу ваши слова. Но я не стала этого делать и сказала ему, что я не его маменька.
--М-м-да… -- Орлович помедлил немного и улыбнулся Варе. – Прекрасно. Я рад, что вы, наконец, взяли мою сторону.
-- Я вынуждена была это сделать, Вадим Антонович. Не хочу вызывать ваш гнев, но и не хочу идти наперекор своему сердцу. И хочу, чтобы вы знали – я просто убеждена, что вы слишком торопитесь. Пусть бы Антон вошёл в новую жизнь постепенно.
-- Нет, не лучше. – Орлович говорил жёстко, давая понять девушке, что его мнения ей не изменить – Если вы думаете, что мои действия вызваны простым упрямством, то вы ошибаетесь. Услышьте меня, Варя. Прежде, чем что-либо начинать, я привык составлять план и подкреплять его новейшими изысканиями. В конкретном случае, в медицине. В первую очередь я убедился, что сын совершенно здоров и физически, и психически. Я консультировался с лучшими докторами при любой возможности. Мне давали советы иногда совершенно противоположные друг другу. Но в одном все сходились однозначно: для того, чтобы вложить новое, надо изжить старое. Мне бы очень хотелось делать это постепенно, я готов ждать. Но у нас всё сразу пошло не так! Антон мой единственный сын и я его очень люблю. Любить я его буду любым, пусть он даже будет злой аморальной личностью.
Сказав последние слова, Орлович отвернул лицо в сторону окна, но Варя увидела, какой тоской и болью были наполнены его глаза, что не выдержала и, вскочив, обняла мужчину за плечи, прижавшись щекой к его волосам:
-- Нет-нет, мы не допустим этого, Вадим Антонович. Я обещаю, что буду делать всё так, как вы скажете…
Раздавшийся стук в дверь заставил Варю на мгновение увидеть себя со стороны и отскочить от Орловича прочь, густо покраснев. Барин же с невозмутимым лицом встал и подошёл к двери. Открыв её, он пропустил слугу Василия, который стоял с подносом в руках:
-- Кофе, барин. Мне сказали, что вы с барышней, и я захватил вторую чашку и фрукты.
-- Молодец. Что там Антон?
-- Хорошо всё, барин. Они покушали, и няня им сказку рассказывает.
-- Ладно. Иди, если что случится, то мы с барышней здесь.
Прежде чем уйти, Василий расторопно, но аккуратно, выдвинул кофейный столик из-за шкафа, поставил его ближе к стульям, где сидели барин и барышня, накинул белую накрахмаленную салфетку и переставил поднос. Только после этого вышел, слегка поклонившись.
Вадим Антонович сам разлил ароматный кофе по чашкам и одну придвинул поближе к Варе, только после этого заговорил:
-- Спасибо вам, Варенька, за понимание и поддержку. Вы даже представить себе не можете, как они дороги мне сейчас. Я ведь тоже боюсь навредить мальчику, хотя неоднократно выслушивал советы некоторых специалистов, что нужно поступить, как поступают в хирургии, когда сломанная кость срастается неправильно. Хирурги просто ломают её, заново составляют и опять накладывают шины. Больной вновь и вновь переживает муки боли, но тогда есть надежда, что кость срастётся правильно. И никто не может гарантировать, что попытка завершится успешно. – Орлович не смотрел на Варю, он говорил тихо и очень проникновенно, она напрочь забыла о своём порыве, так испугавшем её, что она задрожала от испуга и смущения так, что слёзы готовы были политься из её глаз. Сейчас она чувствовала, что Орлович откровенен с ней. И у неё нет оснований не верить ему, поэтому она забыла всё и слушала его очень внимательно, буквально впитывая в себя каждое слово.