-- Ох! – Выдохнула она при последних словах Вадима Антоновича. – Но ведь это должно быть очень больно.
-- Да, конечно больно. И, к счастью, к нашему случаю не имеет никакого отношения. Ломать кость совсем не то же, что ломать психику. Поэтому я готовился тщательно и первые шаги сделал только после благословения архиепископа Московского, своего очень близкого друга. – Орлович улыбнулся. – Помните, я говорил вам, что в тот день, когда мы с вами встретились, я шёл домой именно от него? – Варя утвердительно кивнула. – Он рекомендовал мне начать с женитьбы Антона. И я обдумывал, какие черты должны быть у моей будущей невестки и кто из знакомых мне девушек подходит больше всего для этой роли. И тут, -- Орлович опять улыбнулся, -- Господь сжалился надо мной и прямо столкнул меня с вами. Вероятно, для того, чтобы я не проворонил своего счастья.
Варя вспыхнула вновь, но Орлович толи не заметил, толи сделал вид, что не заметил. Он продолжил:
-- Теперь я совершенно уверен, что Господь вёл меня верно. Вы умная, добрая, не жадная и это наравне с вашей красотой, которой в вас вполне достаточно. Когда у вас появятся дети, вы воспитаете их достойными людьми, а я помогу вам в этом.
-- Это будет нескоро, Вадим Антонович, -- тихонько вмешалась в мечты Орловича Варя. – Благодарю вас за добрые слова и доверие и я буду рада, если смогу помочь вам, только я часто совсем не знаю, что надо делать или говорить. Вы обещали всегда быть рядом.
-- Я рядом, Варенька. Я всегда рядом, даже если вышел. И заверяю, у вас всё прекрасно получится. Уже многое получается. У вас ангельское терпение. Я долго готовился, у меня есть план и теперь мне не терпится действовать. Я хочу увидеть первые отличные результаты, но их так мало, а мне уже не терпится и хочется сделать следующий шаг, чтобы результаты появились…
-- Вы не видите изменений? – В голосе Вари было столько разочарования, что её следовало бы ободрить, но Орлович даже не обратил внимания на её растерянность:
-- Есть только слова Антона, сказанные им в первый день о том, что он готов стать взрослым. Но теперь он и думать забыл об этом.
-- Да, видимо, вы правы. Он постоянно твердит, что взрослым быть плохо и обижается, когда я не соглашаюсь с ним.
-- Это была тактика его матери после того, как она узнала диагноз докторов о ступоре в развитии Антона после травмы. Спорить с ней было бесполезно. Она так старательно выполняла все предписания доктора, что сама стала меняться, и в результате, что-то случилось в её голове, и она стала сама, как ребёнок. – Орлович не любил говорить на эту тему, ему всегда становилось больно на сердце, но он призвал всю свою выдержку и воспитание. Зато Варю пронзило такое чувство, что слёзы потекли самопроизвольно из её глаз. Она поспешно отвернулась и достала платочек из потайного кармашка. Орлович продолжил что-то говорить, но она его не слышала. Только усилие воли помогло ей справиться и не разрыдаться. Она прислушалась и поняла, что он говорит о дальнейших своих планах:
-- … теперь мы поменяем тактику. Только ваше появление не возымело никаких результатов, мы привлечём новых людей в имение. Уже нынче к вечеру сюда приедет художник. Он не слишком известен, но всё же неплох. Я его хорошо знаю. Если честно сказать, я преследовал несколько целей разом. Во-первых, Антон в детстве любил рисовать, как любой ребёнок. Пусть учится рисовать правильно, вдруг увлечётся. Во-вторых, очень полезно видеть воочию создание полотна от набросков до окончания работы. И, в-третьих, правда, я понял это только сейчас, художник беден, а я обещал неплохое содержание и вознаграждение за каждый его труд. Он будет заинтересован в соблюдении моих условий, так же, как и в вашем случае: соблюдение тайны. Варенька, вам ведь не показалось оно чрезмерно тяжёлым?
-- Нет, что вы, Вадим Антонович. Пока это самое важное. Возможно, после оно и не будет нужно вовсе.
-- Дай-то Бог! А пока, чтобы Исай Федулыч не скучал без работы, я надеюсь, вы не откажете ему позировать для портрета.
-- Я? Простите, Вадим Антонович, если вы считаете это необходимым, то конечно…
-- После вашего венчания портрет с вашим изображением будет размещён в фамильной галерее.
-- Но я ещё не давала согласия, Вадим Антонович. И вообще ещё рано…
-- Рано?! Вы прожили здесь почти неделю и не решили, подходит вам мой сын или нет? Варвара Петровна, милая, но так же нельзя! Отбросьте здесь великосветские правила и привычки. Наш случай совершенно особенный, и вы должны стать инициатором в ваших близких отношениях с Антоном. Да-да, и не смотрите на меня так удивлённо! Я понимаю, вас коробит от моей прямолинейности, но поверьте моему жизненному опыту, близкие, интимные отношения между вами пойдут только на пользу сыну.
Дальше у Вари не хватило сил выслушивать «советы» и терпеть напор со стороны Орловича. Только что между ними была связь и понимание, она была готова помогать мужчине, она готова была на жертвы со своей стороны, но вслушиваясь в речи Орловича, она всё больше и больше понимала, как огромна разница между намерением, словом и делом. А ведь она должна была теперь перейти от слов к «делу». И ей нестерпимо захотелось побыть одной, обдумать всё и решится на что-то. Она встала и медленно пошла к выходу:
-- Хорошо, Вадим Антонович. Я обещала и сдержу слово. Только запомните одно – я не лягу в постель к чужому мужчине. Побеспокойтесь о брачной церемонии.
Она хотела уйти, но её остановил громкий окрик Орловича:
-- Стойте, Варвара Петровна! Не спешите уходить. Вы не так поняли меня. Я ведь вовсе не хочу уложить вас в постель сына. Боюсь, он так наивен, что не знает, что надо делать в ней с женщиной, тем более с невинной девушкой. -- Мне неприятен этот разговор. Я ухожу.
Но Орлович схватил Варю за запястье, впрочем, совсем не грубо:
-- А между тем вы должны выслушать меня!
-- Пожалуйста, умоляю вас. Это выше моих сил…-- внутри у Вари всё дрожало от стыда, ещё мгновение и она расплачется. «Господи, пусть он оставит меня в покое! Я же не падшая женщина». Но Орлович не отпускал её руки, и Варя сделала последнюю попытку, сказав очень тихо:
-- Найдите Антону доступную девушку. В городах, я знаю, такие есть. Только не требуйте от меня невозможного.
-- Я рассматривал подобный вариант. Он нам не подходит. Вдруг он влюбится с неё? Возможно, вы и не слышали о пагубности юношеской влюблённости в падших женщин, а я очень хорошо наслышан. Лично для Антона я был бы снисходителен и позволил бы ему даже брак с … подобной половиной, но внуки мои имеют право быть рождёнными достойной женщиной. И ею станете вы!
-- Боже мой! Вадим Антонович, вы сами себе противоречите. Антон наивен, я – несведуща, откуда быть детям-то!
Орлович с облегчением рассмеялся и усадил Варю назад на стул:
-- Но вы хотя бы понимаете, что для этого надо что-то делать. Вы научитесь со временем соблазнять Антона. Только и всего.
-- Соня пыталась меня научить флирту, но потом забросила эту идею. Я не подхожу к роли Клеопатры или мадам Помпадур.
-- Вот и хорошо, что не подходите. Всё должно быть естественно и не вульгарно. Например, для начала Антон должен увидеть разницу между ним и вами. Одевайтесь в более открытые платья, по вечерам входите в его спальню в прозрачном пеньюаре, ну и тому подобное…. Любашу я предупрежу, чтобы не смущала вас своим присутствием.
«Бог мой! И это для него не вульгарно – я иду через весь дом в неглиже! Это уже слишком!» Но возражать у Вари просто не хватило сил и она только отвела взгляд и ответила тихо:
-- Хорошо, Вадим Антонович. Я попробую. А теперь мне надо побыть одной.
-- Да-да, конечно.