Она ушла. Орлович сидел за столом, крепко сжав голову ладонями и уперев локти в столешницу. На душе у него было тяжело. Груз ответственности за судьбу двух невинных детей был невыносимо тяжёл. Он не предполагал, что воплотить в жизнь тщательно обдуманный план будет так сложно. Ведь ещё в столице всё казалось таким ясным и лёгким, но здесь с первой же минуты после приезда всё пошло наперекосяк. Девушка ему нравилась. Нравилась настолько, что он иногда ловил себя на мысли, что будь он чуточку моложе и не имей тяжкого груза вины за плечами, то сам бы попытался влюбить в себя девушку и жениться на ней. Конечно, он давил в себе в зародыше подобные мысли, но рядом с Варей он забывался. Как же это было сложно – чёрт его дери! – видеть рядом девушку, как громом поразившую его с первого взгляда и не сметь даже мечтать о ней, потому что она предназначалась другому. Хорошо, что этот другой его сын. Антон хорош собой и совсем не безнадёжен (в этом он уже успел убедиться), он никогда не обидит Варю. А он, как отец молодожёнов, сделает всё возможное, чтобы окружить их роскошью. И она непременно из скромной серой мышки превратится в великолепную светскую даму. Она красива, он нисколько не врал, говоря ей это недавно, но её семья бедна и она совершенно не умеет использовать свою внешность, потому что скромна. Короче, она состояла из одних достоинств, только вот он сам не был совершенством рядом с ней. Зато Антон смотрелся великолепно, надо было только разбудить в нём мужчину, чтобы он смог оценить Варю по достоинству. Вдвоём с Антоном они сделают девушку счастливой. А потом он со спокойной совестью подумает и о себе самом. Графиня обещала присмотреть несколько подходящих кандидатур их вдов не слишком преклонных лет ему в невесты. Хотя жениться самому не входило в его планы. Ему вполне хватало его любовниц. Совсем рядом, в Москве, жила его содержанка, француженка Этель, красивая, страстная, знавшая себе цену и никогда не задававшая вопросов, на которые могла получить грубый ответ. И всё же в присутствии Вари он чувствовал необычный трепет в душе, немного смущавший его: он не должен был так реагировать на эту девушку, не имел никакого права. Но давно забытое волнение в присутствии Вари появлялось вновь и вновь, а, когда она нечаянно прикасалась к нему, или плакала на его плече, или, как недавно, утешала, он еле сдерживал себя, чтобы не обнять девушку и …. Орлович усмехнулся своим мыслям: «Вот уж поистине искушение. Седина в бороду – бес в ребро. Или как в Библии – не возжелай жену ближнего своего». И тут же возразил себе: «Но она ещё не жена. Стоп!» -- Орлович резко встал и чашки зазвенели от его неловкого движения. – «Да, плохо тебе, Орлович, старый ты пень! Уж, не из-за этого ли ты торопишь события и насильно толкаешь девушку в объятия сына? Они ведь и не выглядят со стороны влюблёнными или даже просто увлечёнными друг другом. Они ведут себя, как брат и сестра. И Антоново «маменька» тебя не раздражает».
Все эти дни Орловичу становилось труднее и труднее избавляться от искушающих мыслей о Варе и это его злило. Возможно, правда именно поэтому он торопил события и с вызовом художника, учителей, и со сближением Вари и Антона…. Наедине со своими мыслями тоже становилось быть труднее, и Орлович пошёл в конюшню.