-- А вдруг всё-таки Соня? Почему мне не сказали? Конечно, Соня! Именно поэтому и не сказали. Но если это Соня, то она приехала ко мне! Как он смеет решать за меня. Это же не тюрьма! Но ведь и там разрешают свидания… -- Она вдруг осеклась и замолчала. Боже мой! Что же это она набросилась на Дуняшу? Всё это надо говорить г-ну Орловичу. В сердцах бросив лёгкий шарф на пол, Варя выскочила в коридор, подхватила юбки и побежала к выходу. Уже у дверей она вспомнила, что необходимо надеть что-то более тёплое, чем её нынешний наряд. Даже туфли не годились для прогулки по осеннему саду. Так! Где-то тут висит пальто для прислуги. Некогда бежать за своей шубкой. Подойдёт и грубое пальто-накидка Лёвушки. Туфельки, конечно, жаль, но граф сам виноват, пусть его кошелёк и страдает.
Она ещё никогда не бегала так быстро. Разве только в детстве, девчонкой, с братьями в их родовом гнезде. Запала у Вари хватило где-то до половины пути до ворот. Всё-таки Эдем для Тоши выстроен, ничего не скажешь, просторный. Варя остановилась перевести дух и успокоить быстро бьющееся сердце, а взгляд её был направлен на стену впереди и закрытые ворота. И тут ворота открылись и в них въехали две кареты одна за другой:
-- О! Благодарю вас, Вадим Антонович! Вы, верно, одумались! Благодарю! Только бы это была Сонечка… или тётушка. Они обе способны поддержать меня сейчас. Как плохо быть одинокой.
Пока Варя предавалась жалости к себе любимой, кареты поравнялись с ней и она, к своей радости, на дверце второй кареты разглядела герб Шеиных, а на козлах восседал кучер Иван. Он весело глядел на Варю, и она истошно завопила:
-- Иван, миленький! Ты кого привёз?!
-- Тпру-у-у! – Натянул вожжи Иван, и Варя увидела за дрогнувшей шторкой лицо подруги.
-- Сонька! Сонечка! Не может быть! Как же тебя отпустили ко мне?! – Вопрос уже был задан в карете после объятий и поцелуев, окроплёнными с обеих сторон слезами:
-- Меня никто не отпускал. Меня сослали!
-- Сослали? Не понимаю, объяснись.
-- Погоди, Варенька, не здесь. Надежда, конечно, в курсе, но мне не хотелось бы, чтобы услышали посторонние. После, когда останемся одни.
-- Ах, сколько загадок… Сонька, как я рада!
-- Как дела у тебя?
-- А никак. Можно сказать, хуже некуда.
-- Так я и знала, что втянула тебя в скверную историю! Прости меня, Варя! Что, неужели сын Вадима Антоновича так плох?
-- Да нет же! Что ты! Антон хорош собой, не злой, не буйный. Он просто…. Ну, понимаешь, Соня, ему потакали, баловали и внушали, что он маленький и всегда будет таким. И он не воспринимает меня, как невесту, как женщину.
-- А кто же ты для него?
-- Он видит во мне только маменьку. Мать.
-- Но ты же слишком молода для его матери. Ты даже младше его!
-- Боюсь, это выше его понимания. Он, как ребёнок и всё воспринимает таким, каким преподносит ему его нянька. А раньше он слушал только маменьку.
-- Ага! Значит, если он воспринимает тебя, как мать, то тебе и надо быть его матерью, а остальное всё приложится. Со временем…
Карета остановилась, и Соня торопливо добавила:
-- Ладно, поговорим позже. Мне надо много тебе рассказать. А об Антоне поговорим после моего знакомства с ним. Со стороны видней.
-- Ох, как я рада, что ты приехала, Сонечка. Я вспоминала тебя через каждую минуту.
Варя опять обняла подругу. Дверца распахнулась и девушки вышли из кареты. Соня быстро огляделась вокруг:
-- Неплохо. Здесь весьма недурно. Даже уютно. – Оценила она Эдем.
-- О! это только маленький уголок! По этой дорожке мы попадём в дом, а в другой стороне огромные зимние сады. Вот там настоящее чудо! – Восторженно тараторила Варя, ведя гостей в дом. – Завтра сама всё увидишь, но сегодня я тебя от себя не отпущу, пока не наговоримся.
Дуняша встретила их в передней, приняла пальто Сони и накидку Лёвушки. Варя тут же вспомнила о своих туфельках и, приподняв подол, осмотрела свои ноги. Соня тоже посмотрела:
-- Пропали туфли. – Скорбно сообщила она.
-- Когда Дуняша сказала, что тебе решено отказать, я потеряла голову и не могла ни о чём больше думать.
-- О! Варя, ты совсем забыла мой характер и мою привычку всего добиваться. Коли уж мне удалось уговорить родителей, которые были твёрже гранита, то уж твой Орлович оказался мягче масла.
Девушки рассмеялись и опять обнялись. А когда разняли объятья, то тут же увидели Орловича и выглядывающего из-за его плеча Антона. Конечно, обе они подумали: «Давно ли они тут и слышали ли последнее замечание Сонечки», но понять по лицу Орловича-старшего ничего было невозможно, и тогда Соня гордо вскинула голову, а Варя покраснела:
-- Пока готовят вашу комнату, Софья Алексеевна, я распоряжусь подать горячую воду в комнату Варвары Петровны.
-- Благодарю, Вадим Антонович. Простите, но вы забыли представить меня этому молодому человеку.
Орлович церемонно склонил голову:
-- Прошу прощения. Будьте знакомы – это мой сын Антон Вадимович Орлович. – Соня глядела на него широко распахнутыми глазами. – Антон, позволь представить тебе подругу Варвары Петровны, её однокашницу по Институту Благородных Девиц, княжна Софья Алексеевна Шеина. – Соня сделала реверанс, а бедный юноша стоял покрасневший, как варёный рак, потому что не знал, что ему надо отвечать и делать. Но Варя не стала дожидаться развязки, а просто утащила подругу в свою комнату, дабы подготовиться к ужину, который должны были подать через полчаса, как сообщила Дуняша.