-- Что ж, совсем не дурён. Я бы даже сказала, что красавчик. Нет только светского лоска и одет смешно – этакие детские сюртучки и штанишки. И никаких манер. По-моему мнению, вы совершенная пара: закомплексованная особа и недоросль.
-- А, по-моему, ты как всегда спешишь с оценкой, Софи.
-- Конечно, спешу, Варенька. Только не сердись, пожалуйста. Это ведь первое моё впечатление, а оно иногда дорогого стоит.
Варя рассмеялась и обняла подругу:
-- О! Сонечка, небывалый случай – ты уступила мне.
-- Я изменилась и теперь много работаю над собой. Эгоизм – плохое подспорье в семейной жизни. Да и не только в семейной, хотя не забывай, что тебя я по-прежнему считаю частью своей семьи. И ведь именно мой эгоизм привёл тебя в эту дыру. Я очень страдала, когда ты уехала. Если бы не Мишель… -- Соня улыбнулась, -- об этом после…. А сейчас веди в столовую. Надеюсь, у вас хороший повар и он готовит достаточно еды, чтобы было чем утолить мой волчий аппетит?
-- Не переживай. Хватит на всех. – Успокоила Варя подругу. – Любаша, наша экономка и няня в одном лице, хлебосольная хозяйка. И повариха хороша.
Художник Исай Федулович Романищев оказался худощавым мужчиной лет сорока с роскошными усами и прекрасными манерами. Когда ему представляли девушек, он бесконечно восхищался их красотой и грациозностью. Говорил кучу комплиментов, причём, никогда не повторялся и смачно целовал ручки. Всего в нём было через чур, но это только вызывало у всех приподнятое настроение и веселье. Любашу Исай Федулович тоже не обошёл вниманием. И только она одна видела, что Тоша смущён и расстроен. Причины она пока не знала, но сердце её щемило. Мальчик был в этой шумной компании чужим. И поужинал совсем без аппетита, тогда как остальные поглощали ужин с удовольствием.
Время летело незаметно. За окнами сгустились сумерки. Дуняша опустила шторы и добавила света, а потом внесли самовар и ужин закончили чаепитием.
-- Уф-ф! – отставил пустой стакан Исай Федулович и откинулся на спинку стула. – Ужин был великолепен. Передайте благодарность вашему повару, Вадим Антонович. Мне определённо нравится в вашем уютном доме и…
Но договорить ему не дал Антон. Он вдруг хихикнул и сказал:
-- А у нас вовсе и не повар, а кухарка. Её все зовут Никитична. – Весь ужин Антон сидел молча, исподлобья наблюдая за гостями и было видно, что не знает, что говорить. Вадим Антонович на правах хозяина легко поддерживал светский разговор и непринуждённую обстановку, расспрашивая то Исая Федуловича, то Сонечку о новостях в свете, о планах гостей и всякой всячине и был доволен, что Антон сидит молча, но от последних слов сына вдруг вздрогнул и зло сказал:
-- Антон, можешь идти в свои комнаты! Я приду поговорить с тобой.
Последующая немая сцена повергла всех в шок. Лицо Антона вытянулось от удивления. Любаша ахнула и уронила чайную ложечку, а девушки – обе – с ужасом смотрели на Антона. Один Исай Федулыч нашёл в себе силы и взмахнул руками:
-- Нет-нет, Вадим Антонович! Не надо! Это всё моя ошибка. Я старая развалина всегда попадаю впросак!
-- Антон взрослый человек и должен вести себя соответственно. Вы нипричём здесь, Исай Федулыч. Никто из нас не должен выгораживать Антона и продолжать баловать его. Этакой тактикой мы ничего не добьёмся.
Любаша начала всхлипывать и прижимать платок к глазам, но Орловича это только ещё больше разозлило:
-- А ты больше не смей утирать ему слюни и сопли! Любаша, моему терпению есть предел! Отныне я сам буду «рассказывать сказки» на ночь вашему хлюпику! Посмотрите на него – детина под потолок, кулак – больше кувалды, а всё туда же – сказочки на ночь и слёзки утираем. Если кто не согласен с моим приказом – да, да, приказом! – скатертью дорога. Чтобы нынче же духу не было.
Губы Антона дёргались. Глаза предательски блестели, он держался из последних сил, а когда силы кончились, он сорвался с места и выбежал из столовой. Любаша протянула руки вслед и тоже хотела встать, но её остановил твёрдый голос барина: